Макрон с Мелони замолчали, Каллас проснулась: почему ЕС заинтересовался миром с Россией?

Зимой очевидными инициаторами обсуждения были премьер Италии Джорджия Мелони и президент Франции Эммануэль Макрон. Они заявили, что полностью отказываться от диалога с РФ неразумно. Свой интерес инициаторы откровенно указали в публичных заявлениях: тогда казалось, что усилиями Дональда Трампа мир может быть заключен безо всякого участия европейцев и без учета их интересов. То есть имела место явная попытка впрыгнуть без билета в уходящий поезд.

Инициатором майского обсуждения в ЕС медиа по умолчанию считают президента России, который 9 мая указал на Герхарда Шрёдера как на пример приемлемой для Москвы кандидатуры переговорщика со стороны ЕС. Однако бурная реакция, которая последовала в Европе, заставляла думать, что одно лишь упоминание возможности диалога едва ли могло быть ее причиной. Заинтересованность обсуждения более соответствовала бы открывшейся возможности воспользоваться результатами чужих усилий либо каких-то, опять же, безвозмездных крупных уступок со стороны Москвы.

В том, что касалось Москвы, было все ясно: от диалога никогда и прежде не отказывались, и про невозможность уступок, которые порадовали бы Киев и Брюссель, многократно напоминали.

Кайя Каллас вступила в обсуждение едва ли не быстрее, чем после зимнего заявления Макрона, то есть уже 11 мая. Она заверила, что вопрос переговоров и выбора представителя от ЕС будет официально рассмотрен. Мелони и Макрон хранили молчание. Мерц дал понять, что на его взгляд, время для переговоров с РФ не пришло. А 20 мая, накануне обещанного Каллас заседания глав МИД стран ЕС, британская газета Financial Times объяснила воодушевление европейцев. Якобы все дело в том, что идею миротворчества ЕС поддержали Вашингтон и Киев, а в администрации Трампа якобы не возражают, чтобы Брюссель вел с Москвой параллельные переговоры. На правду это не похоже, но указывает на вдохновителей бурного процесса, то есть тех, с кем разговаривали то ли в Белом доме, то ли в Госдепе. Кто-нибудь думает, что это Мелони или Макрон?

О том, насколько искренна заинтересованность руководителей ЕС в установлении диалога с Москвой, и что стоит за внезапным энтузиазмом европейцев, мы спросили у политолога, первого вице-президента Центра политических технологий Алексея Макаркина.

- В январе-феврале был дух Анкориджа, попытка заскочить в последний вагон, и потому активность ЕС по поводу участия в переговорах с РФ была объяснима. А сейчас ничего столь очевидного нет. Но опять началась активность вокруг темы. Каллас вносит вопрос в повестку заседания, Рютте поддерживает. И это не считая других заявлений. В чем дело?

- Есть общественный запрос. Но запрос к политикам обычно сложный, неоднозначный. В Европе есть разные избиратели, и есть разные запросы. Например, в Германии уже этой осенью земельные выборы в двух восточных землях. Там ведёт в обоих случаях партия «Альтернатива для Германии», которая настаивает на переговорах с Россией, на том, чтобы пойти ей навстречу, улучшить с ней отношения. Но что делать в этой ситуации, например, правительству Германии? Говорить однозначно, что никаких переговоров? Но это просто означает бить по своим кандидатом в этих землях и давать дополнительные аргументы АдГ.

Да, сейчас Мерц снова заявил, что не будет никакой коалиции с АдГ. Он не рассматривает такого варианта, но в то же время он не может и заявлять, что правительство отрицает любые переговоры.

Если говорить про другие страны, про Францию… Там, кстати, только что был интересный опрос, свидетельствующий о высокой поддержке «Национального объединения» и его возможного кандидата на выборах 2027 года. Фонд Жанна Жореса (аналитический центр, связанный с Соцпартией Франции – авт.) заказал опрос и интерпретировал его результаты. Они выявили четыре категории избирателей, голосующих за «Национальное объединение», или рассматривающих вопрос голосования за эту партию.

И там для них, понятно, главная тема — это тема эмиграции. Но многие из этих избирателей это люди, так сказать, традиции Шарля Де Голля. А его традиция это переговоры с СССР, с Россией, диалог, «Европа от Лиссабона до Владивостока». Там, конечно, всё сложно, потому что многие избиратели не хотят уступок в отношении России, но хотят говорить. А другие не исключают уступок разных, причём.

То есть надо как-то на это реагировать, потому что просто говорить «никаких переговоров» это подставлять своих кандидатов. Во Франции. опять-таки центристы, чтобы попробовать победить Жодана Борделла, должны тоже выдвинуть план позиционирования страны в мире, который включает в том числе и какие-то отношения с Россией. А там выборы менее чем через год, избирательная кампания, а предкомпания, собственно, идёт уже фактически.

Это ведущие страны ЕС, Франци и Германия. Но похожее настроение есть и в других странах. В Италии, например. Помните, наверное, какая там была полемика вокруг Венецианской Биеннале, куда пытались не допустить Россию.

- Есть ещё фламандцы всякие …

- Есть и фламандцы. И поэтому, даже если брать, скажем, балтийские страны, где отношение к России куда более негативное, то и там всё равно есть проблема геополитической реальности. Россия там рядом, и она к ним существенно ближе, чем к Франции, например. При всём сложном и негативном в отношении к России, там исходят из того, что с ней надо говорить, нужны какие-то отношения. Какие, другой вопрос. Но то, что надо говорить, это там сейчас уже точка зрения преобладающая. Поэтому политики должны на неё реагировать.

Другое дело - как говорить, и о чём говорить. Как только мы заходим на поляну конкретики, тут же выясняется, что у разных стран разные представления о том, о чём можно говорить и какие пределы этих переговоров, какие повестки, и вообще какие пределы у Европы в том, чтобы как-то идти навстречу России. Есть они, нет их, или вообще не надо идти навстречу России, не надо разговаривать, или всё-таки надо. Но еще вопрос: а устроит ли Россию то, насколько европейцы готовы идти ей навстречу, или ее совершенно не устроит предложенный масштаб.

Поэтому да, надо говорить, но тут ещё интересная тема, а кто будет говорить. Это тоже важный вопрос.

- Так Каллас со товарищи обещает его решить прямо на следующей неделе…

- Ну, сама Каллас, например, в России совершенно не воспринимается. По-моему, она у нас даже в розыске. Ещё со времён, когда она была премьером в Эстонии. И если говорить о ней самой, то это сугубо формально, что называется, для галочки, это будут переговоры, которые даже не начнутся.

- Ну, ее там и не рассматривают. Фаворит обсуждений пока Марио Драги, вроде. Каллас на следующей неделе будет это обсуждать на встрече глав МИД Европы.

- Драги не очень хочет. Что касается кандидатов, российский президент, например, называет Шрёдера. Но Шрёдер неприемлем для европейских лидеров — он считается слишком уступчивым, пророссийским, считается, что он не будет представлять Европу, они не будут ему доверять.

То есть если искать какие-то другие фигуры, то не видно, кто это может быть. Там есть два варианта: либо официальные лица, либо неофициальные фигуры. Но если официальные лица, то здесь есть ещё одна интересная проблема: в России предпочитают общение с конкретными странами. Так сложилось уже давно, ещё 20 лет назад. Тогда общались со Шрёдером, с Шираком, с Берлускони. А кто тогда был председателем Еврокомиссии, я даже не помню. Россия поддерживала с ней достаточно формальные официальные отношения. Но реальные политические вопросы рассматривались на переговорах с лидерами конкретных стран. Россия исходила из того, что в Европе, если переговариваться с Еврокомиссией, там будет слишком большое влияние тех же балтийских стран, Польши и так далее. Легче общаться с Францией, Германией, Италией.

Сейчас такая ситуация, что с лидерами этих стран у России такие отношения уже отсутствуют. Уже другая эпоха, другие лидеры. С ними отношения не выстроены. Макрон что-то пытался делать, но после 2022 года там уже ничего нет. С Мерцем изначально ничего не было, с Мелони как-то не выстраивалось тоже. Да и в России к этим лидерам сейчас относятся и в первую, и во вторую, и в третью очередь, как к тем, кто поддерживает Украину. И, наверное, только в пятую очередь, как к кому-то ещё. То есть, насколько я могу предположить, Россия смотрит на них именно так.

Если это какие-то отставные деятели, ну Марио Драги тот же, например, то там есть проблема: не видно, у кого из них, кроме Шрёдера, могут быть отношения с Россией. У Драги не было — он был председателем Европейского Центробанка, был премьер-министром Италии, но в этом качестве он мало контактировал с Россией, его здесь мало знают. Италия первой четверти XXI века для России — это в первую очередь Силвио Берлускони, которого уже нет, и, может быть, Романо Проди, который приезжал в Россию, но менее активно общался. Ему, кстати, в этом году, по-моему, 87 лет. И если мы говорим именно о нём, то насколько в России к нему всерьёз отнесутся, тоже вопрос.

И важно еще, какой мандат будет в данном случае. Если он будет просто высказать позицию Евросоюза в отношении России, то это заранее обречет все на неудачу. А если мандат на более широкие обсуждения, то не окажется ли такой политик под огнём критики в самом Европейском Союзе. Его могут обвинить в уступчивости.

- Ну да, Де Вевер же есть такой в Бельгии, который что-то обсуждал. В смысле, если кто-то будет столь же смел, известно, что получит…

- Получит. Да, было такое, когда он выступил против санкций в отношении России. Но всё-таки за бельгийским премьером страна, избиратели, которые голосовали, он может подчёркивать, что это мандат его избирателей и так далее. Тоже, конечно, со всеми ограничителями.

Как действуют ограничители, мы видим сейчас на примере Словакии. Когда исчез из числа европейских политических лидеров Орбан, то Словакия стала занимать более умеренную позицию. Она в одиночестве не хочет быть. И бельгийский премьер не хочет возглавлять какое-то восстание в Европе. Всё-таки Бельгия — страна очень глубоко интегрированная в Европу, как и другие страны Бенилюкса. Это не Орбан, вечный европейский диссидент. А если это будет фигура отставника, то это крайне неблагодарная роль: все будут критиковать. И что тогда такому человеку делать?

- Ну да, видимо, всё превратится в пшик или уйдёт в песок, как было в начале года.

- На сегодняшний момент скорее да. Не видно здесь возможностей. Может быть, кстати посмотрим, как сейчас будет с Америкой, с Китаем. Да и вроде снова американцы собираются активизироваться, снова там называются Уиткофф и Кушнер. В России уже, как я понимаю, к этому относятся осторожнее, но по крайней мере, у американцев есть какая-то инерция диалога. Сейчас про дух Анкориджа довольно скептически часто говорят, но там был запущен диалог, причём сразу на высшем уровне. Там все непросто, не надо завышать ожидания.

А здесь, с ЕС, возникает вопрос, как запустить диалог. И механизма запускания диалога не видно. Ну, и раз так, то в Европе будут говорить о том, что они готовы разговаривать с Россией, в России, скорее всего, будут давать понять, что здесь европейцы должны делать первые шаги, а Россия дальше уже посмотрит. Это наиболее вероятный сценарий, когда о диалоге говорят, но он не запущен, в отличие от Анкориджа.