Иран и Оман затеяли свою игру: США узнают о правилах последними

Суть предварительной сделки, которую сейчас дорабатывают Тегеран и Маскат, выглядит как виртуозный геополитический трюк. Согласно обнародованным деталям, следующие в Персидский залив суда будут двигаться по фарватеру, который контролируется Ираном и пролегает вблизи его берегов, а покидать залив они будут по маршруту, прилегающему к оманским водам. 

На первый взгляд, это техническое решение, но на деле оно означает, что Иран получает прямой контроль над входящим потоком, а Оман – над исходящим. Таким образом, ключ от «входной двери» в Западную Азию де-факто оказывается у Тегерана. Никакие заявления американского чиновника в The New York Times, назвавшего сообщения об иранском контроле «неточными», не отменяют простого географического факта: если канал расположен у иранского берега, затруднительно отрицать юрисдикцию Тегерана над ним.

Наиболее чувствительный для США пункт — экономический. Тегеран изначально настаивал на введении платы за проход в размере 5–7% от стоимости груза. Это превратило бы Ормузский пролив из международной транспортной артерии в коммерческое предприятие Корпуса стражей исламской революции. Оман, выступающий посредником, предложил компромиссный формат (около 3%), который от этого не становится менее обременительным для судовладельцев.

По данным источников, за основу взята модель Малаккского пролива: формально проход бесплатный, но судам «рекомендуется» делать добровольные пожертвования на поддержку безопасности судоходства и охрану окружающей среды. Вырученные средства будут делиться поровну между Ираном и Оманом. На практике разница между обязательной пошлиной и «добровольным пожертвованием» в условиях, когда безопасность гарантирует тот же самый иранский военно-морской компонент, стремится к нулю. Капитан танкера, отказавшийся от «рекомендации», едва ли может рассчитывать на беспрепятственное прохождение мимо иранских быстроходных катеров.

Для Вашингтона это принципиальный момент. США традиционно выступают категорически против любой коммерциализации проливов, справедливо усматривая в этом угрозу свободе навигации и опасный прецедент. Легализация иранского «сервисного сбора», пусть и закамуфлированная под экологические инициативы, создаёт механизм финансирования КСИР в обход санкционного режима.

Дополнительный слой неопределённости вносит внутриполитическая ситуация в Иране. Сделка до сих пор не одобрена высшим руководством страны. Но кто это руководство сегодня — вопрос дискуссионный. Прежний Верховный лидер Али Хаменеи погиб в результате февральских ударов США и Израиля. Его сын Моджтаба, провозглашённый преемником, был ранен и с тех пор не появлялся на публике. Президент Масуд Пезешкиан публично признаёт, что связь с ним «затруднена», хотя и настаивает на сохранении рабочего взаимодействия.

В условиях такого вакуума решения, скорее всего, принимаются узким кругом военных и клерикалов, для которых контроль над проливом — не только геополитический актив, но и источник наличности для бюджета, измученного войной и санкциями. Это означает, что любое подписанное соглашение будет выполняться ровно в той степени, в какой оно выгодно КСИР, а не международному праву. США, ведущие переговоры с «невидимым» контрагентом, рискуют получить документ, который Тегеран трактует совершенно иначе, чем Вашингтон.

Формально стороны близки к развязке. Министр финансов США Скотт Бессент допускал заключение сделки 4–5 августа (но эти даты уже миновали). Axios сообщает о многонедельных переговорах и готовности объявить о результате. Дональд Трамп, верный своему стилю, обещает открыть пролив «очень скоро» или нанести «сильнейший удар». Однако в этой конструкции угроза выглядит холостым выстрелом. Если ирано-оманское соглашение вступит в силу, бить будет некого и незачем: пролив де-юре откроется. То, что он откроется на условиях Тегерана и за плату, — уже детали, которые тонут в победных релизах.

США оказываются в положении, когда им приходится либо молча согласиться с новым статус-кво, либо пытаться сорвать его силовыми методами и тем самым взять на себя ответственность за очередной виток хаоса в мировой энергетике. И то, и другое — проигрыш. Сдержанная ирония ситуации в том, что соглашение, задуманное как выход из кризиса, само по себе становится кризисом американского влияния на Ближнем Востоке. И с этим, кажется, пока не готовы спорить даже самые грозные ястребы американской политики.