Дом, который построил Сталин: почему созданная им империя ненадолго пережила «хозяина»

Бред, конечно. Мистика. Не стоит относиться к этим байкам всерьез. Тем более что хватает и других фактов, отнюдь не мистического свойства и вполне достоверных, свидетельствующих о том, что товарищ Сталин теперь если и «не живее всех живых», то скорее все-таки жив, чем мертв.

«В 2025 году на территории Российской Федерации возведено рекордное количество скульптурных сооружений Иосифа Виссарионовича Сталина, — делится восторгом с читателями официальный сайт КПРФ. — Набирающая силу тенденция показывает истинное отношение населения к вождю советского народа».

Согласно тому же источнику, в минувшем году в России воздвигнуто 13 каменных, металлических, гипсовых и прочих копий «вождя и отца». Впрочем, информация, надо полагать, далеко не полная: датируется она концом сентября 2025 года. За оставшиеся до конца года месяцы вполне могли появиться новые изваяния.

Передовики «соцсоревнования» — Московская, Вологодская области и Республика Чувашия: в этих регионах в течение года сооружено по два усатых истукана. Наиболее впечатляют темпы вологжан: за два последних года тут появилось уже три памятника Сталину. А скоро будет и четвертый — в Череповце. Сталин сыграл «решающую роль в становлении города как одного из металлургических центров России», объясняет логику этого решения губернатор Вологодской области Георгий Филимонов.

Если же говорить о памятниках нерукотворных, то самый значительный из них, бесспорно, воздвигнут КПРФ. В резолюции, принятой XIX съездом партии 5 июля 2025 года, российские коммунисты решительно осудили антисталинские деяния и документы хрущевской эпохи.

Так, доклад Никиты Хрущева «О культуре личности и его последствиях», представленный на ХХ съезде КПСС, признан «ошибочным и политически предвзятым», содержащим «подтасованные факты и лживые обвинения в адрес И.В.Сталина». А решения XXII съезда КПСС, постановившего, в частности, вынести тело Сталина из Мавзолея, — «деструктивными, нанесшими большой вред социалистическому строительству в СССР и мировому коммунистическому движению».

Коммунисты, пожалуй, поторопились: куда более красиво и эпично вышло бы, если бы их антихрущевская резолюция совпала с юбилеем хрущевского доклада. Можно, право, было чуть потерпеть: месть — блюдо, которое подается холодным.

Но логика в разделении событий тоже присутствует. Иначе повод для радости для сталинистов практически совпал бы с поводом для печали: годовщину разоблачения культа личности и годовщину кончины объекта этого культа разделяют на календаре всего несколько дней.

Напомним, что со своим знаменитым докладом Никита Хрущев выступил на последнем, закрытом заседании партийного форума. Было это 25 февраля 1956 года — 70 лет и одну неделю тому назад.

Иосиф Македонский

Доклад, как известно, представляет собой длинный перечень обвинений в адрес почившего вождя. Хрущев вывалил на головы делегатов съезда множество фактов террора, развязанного Сталиным против собственного народа, а также его психической неуравновешенности — болезненной подозрительности и мании величия.

Сам факт террора, необоснованных репрессий защитники Сталина опровергнуть не стремятся. Потому что опровергнуть не в состоянии. Как правило, даже признают этот факт. Частично. В программе той КПРФ говорится, что в 30-х и 40-х годах прошлого века в стране имели место «нарушения социалистической законности», которые «были решительно осуждены нашей партией».

Получается, кстати, что резолюция, принятая XIX съездом КПРФ, в этой части противоречит программе. Ведь «нарушения» были «решительно осуждены нашей партией» посредством тех самых докладов и постановлений, которые теперь признаны ошибочными. Но это уже не наше дело, а, как говорится, «сексуальные трудности» самой партии.

Нам важно другое: «нарушениям» сталинисты противопоставляют достижения. Мол, допущенные «ошибки» ничто по сравнению с тем, что сделал Сталин на благо Отечества. «Его образ среди тех великих предков, кто созидал славу и могущество Отечества, спасал наш народ от порабощения и гибели, — утверждается в той же резолюции XIX съезда КПРФ. — Его имя навсегда вписано в историю рядом с именем основателя советской государственности Владимира Ленина».

Ну, то есть средства вполне оправдывают достигнутую цель. Лес рубят — щепки летят. Главное — государство, которое после себя оставил «Хозяин», как называли Сталина его ближайшие соратники. Могучее, кипучее, прочное и прочее. Всем на зависть. Выстроенное на века... Но — стоп. В этом пункте похвалы государственному гению Сталина вступают в явное решительное противоречие с тем, что мы знаем об истории государства под названием «СССР».

На память в связи с этим приходит и другое государство, существовавшее давным-давно. До нашей эры. А именно — Македонская империя, созданная Александром Великим. Великим Александра назвали прежде всего за его полководческие таланты. Репутация этого монарха как госстроителя — так себе. Скончался Александр Великий, он же Македонский, не оставив никаких распоряжений о наследнике, и, согласно распространенному мнению, империя рухнула тотчас же после его смерти.

Мнение, в принципе, верное. Крах произошел очень быстро. Но все-таки не мгновенно. В мир иной Александр ушел в 323 году до нашей эры, а государство, раздираемое распрями диадохов, соратников-полководцев Александра, вступивших в борьбу за наследство своего царя, окончательно распалось в 301 году до нашей эры. То есть через 22 года после смерти Александра.

Напомним, что государственное здание, воздвигнутое Сталиным, просуществовало без Сталина 38 полных лет. На 16 лет больше, чем Македонская империя без ее создателя. Но с точки зрения истории разница несущественна. 38 лет — по историческим меркам тоже всего лишь миг. Словом, империя «Иосифа Великого» оказалась не более прочной, чем эфемерное творение царя Македонии.

Да, с «диадохами» товарищу Сталину тоже не повезло. Ну а кому, скажите, из создателей великих империй везло с «диадохами», с преемниками? Однако по-настоящему великие империи не рушились сразу же после того, как гениальных госстроителей сменяли у государственного кормила бестолковые ученики.

По-настоящему великие империи способны существовать — по крайней мере, существовать исторически долгое время — и без их создателей. В этом-то, собственно, и состоит величие: не только и не столько в размерах, сколько в прочности государства. Стало быть, изъян состоял прежде всего в самой государственной конструкции. Да и что касается «диадохов», товарищу Сталину жаловаться не на кого. Никто их ему не навязывал. Сам подобрал.

Разрушаться «красная империя» начала сразу же после смерти «красного императора». А после XX съезда процесс этот принял уже необратимый характер. Говорят, что премьер-министр Израиля Давид Бен-Гурион, после того как ему стало известно содержание антисталинского доклада Хрущева, изрек: «Если это не фальшивка, не специально подставленная нам дезинформация, поверь моему слову: через двадцать лет не будет Советского Союза».

Бен-Гурион ошибся, но промахнулся всего на 15 лет. То есть по историческим меркам и не ошибся вовсе. По этим меркам — миллиметраж.

«Шок был невообразимо глубоким»

«Все начинается с сомнений, — рассказывал автору этих строк «архитектор перестройки» Александр Яковлев (член Политбюро ЦК КПСС в 1987–1990 годах) о своем пути к антикоммунизму. — Например, в 1947 году в нашей Ярославской губернии был страшный голод, дети умирали, а органы безопасности писали записки о том, что враждебные силы распространяют провокационные слухи о голоде. Мне, молодому пришедшему с фронта человеку, это казалось диким.

Но добил меня, конечно, XX съезд. Я вдруг услышал, что первое лицо государства говорит о Сталине, о том, кто считался величайшим гением всех времен и народов, как о преступнике. Я тут же ушел из ЦК (в то время Яковлев был инструктором ЦК КПСС. — «МК»), пошел учиться. Начал перечитывать Маркса и Ленина и понял, что это обман, пустышка...»

Впрочем, вскоре Яковлев вернулся в коридоры власти. И дошел в итоге до самого верхнего этажа. По его словам, это объяснялось выбранной тактикой: «Я пришел к убеждению, что при всей самоотверженности и благородстве диссидентского движения ничего из него не выйдет.

Я понимал, что свергнуть тоталитарный режим можно только с помощью тоталитарной партии — опираясь на первых порах на ее дисциплину, а затем на ее протестное, реформаторское крыло, которое будет становиться все мощнее. Так и было сделано».

Понятно, что не все из подобных исповедей можно принимать за чистую монету. В «лихие 1990-е», да и позже, в «нулевые» (тот наш разговор состоялся в 2005 году, незадолго до смерти Александра Николаевича), многие выдавали себя за «убежденных» демократов-антисталинистов, оказываясь на поверку банальными приспособленцами. Эти хамелеоны, кстати, вскоре вновь перекрасились — в соответствии с изменившейся политической конъюнктурой.

Но Яковлеву вполне можно было верить. Исходя из того известного о жизни и деятельности этого человека, это и впрямь был убежденный, идейный антикоммунист, пробравшийся на вершину советской системы, чтобы ее, систему, разрушить. И, судя по всему, он такой во власти был совсем не один. И моментом истины, точкой мировоззренческого переворота для этих замаскировавшихся «антисоветчиков», как минимум для многих из них, явился доклад первого секретаря ЦК КПСС на закрытом заседании ХХ съезда.

Вот как описывал Александр Яковлев, слушавший хрущевскую речь вживую, свои собственные ощущения и реакцию зала: «Я буквально похолодел от первых же слов Хрущева о преступлениях Сталина... Все казалось нереальным, даже то, что я здесь, в Кремле, и слова, которые перечеркивают почти все, чем я жил. Все разлеталось на мелкие кусочки, как осколочные снаряды на войне, способные убить в любую минуту.

В зале стояла гробовая тишина. Я не слышал ни скрипа кресел, ни кашля, ни шепота. Никто не смотрел друг на друга — то ли от неожиданности случившегося, то ли от смятения и страха, который, казалось, уже навечно поселился в советском человеке... Хрущев приводил факт за фактом, один страшнее другого. Уходили с заседания, низко опустив головы. Шок был невообразимо глубоким».

А уже очень скоро трещины, вызванные эти ударом по идеологическим устоям, побежали по всей «красной империи». Империи, уточним, в широком смысле, включая страны, входившие в советскую зону влияния, с просоветскими коммунистическими режимами. Но первый «афтершок» случился в самом СССР.

Через несколько дней после последнего заседания XX съезда в Грузии произошли массовые беспорядки, вошедшие в историю как «тбилисские события 1956 года», хотя столицей республики события не ограничивались: волнения охватили также ряд других городов Грузии.

Все началось 5 марта 1956-го, в очередную годовщину смерти Сталина. Так совпало — или не просто совпало, история об этом умалчивает, — что в этот день в Тбилиси, в ЦК КП Грузии, прошло заседание, на котором был собран весь партийный и советский руководящий состав республики, а также главные редакторы газет и журналов: присутствовавших ознакомили с содержанием хрущевского доклада.

«Мертвые дети посыпались с дерева»

Подписку о неразглашении с «лучших людей города» не брали: напротив, предполагалось, что они понесут эту информацию дальше, в массы, в низовые партийные и комсомольские организации. Согласно принятым в Москве решениям, новую правду о Сталине предполагалось сообщить всем коммунистам и комсомольцам страны.

Короче говоря, очень скоро о разоблачении «культа личности и его последствий» знал весь город. И городу это сильно не понравилось. Но возмутили город не разоблаченные преступления, а сам факт разоблачения. Словом, тбилисцы обиделись и вступились за товарища Сталина. Масла в огонь добавили газеты, вышедшие без какого-либо упоминания скорбной даты.

«Все газеты были раскуплены, — вспоминал Нурбей Гулиа, известный советский и российский ученый и изобретатель, а тогда — тбилисский школьник. — Люди передавали их друг другу и возмущенно качали головами: «Вах! Вах! Ни одын слова нэ напысалы про дэн смэрты Вождя». Как будто Сталина и не существовало! Это было невыносимо, и население Грузии, особенно столичная молодежь, взорвалось».

В городе начались волнения, достигшие своего пика 9 марта и переросшие в конце этого дня в полноценное восстание. Но считать это мятежом сталинистов было бы большим упрощением. Обида за земляка Сталина была для бунтарей скорее внешним поводом, нежели истинной причиной. Во всяком случае, это не было причиной единственной. Очень быстро проявились и иные, более глубинные мотивы.

Вот что вспоминал об этом Сергей Бельченко, занимавший в то время пост заместителя председателя КГБ СССР (цитируется по книге историка Александра Попова «15 встреч с генералом КГБ Бельченко»): «Уже на дневных митингах (9 марта 1956 года. — «МК») прозвучали политические требования: «о немедленной смене руководителей партии и правительства», которые сопровождались угрозами перейти к открытой борьбе; «о необходимости захвата почты, телеграфа, редакций», «даже если потребуется пролить кровь за это»...

Кроме того, демонстрантами была принята «телеграмма с обращением к 16 республикам с просьбой оказать им помощь и поддержку»... Где-то запели давно запрещенный грузинский национальный гимн. Затем появились листовки с призывами о выходе Грузии из состава СССР. Это было что-то действительно новое. Здесь же выступил с речью об отсоединении Грузии от СССР агроном Кипиани».

К вечеру 9 марта власти, по словам Бельченко, практически утратили контроль над ситуацией: «Тбилиси, по существу, был во власти стихии... Полная анархия. Транспорт — легковые и грузовые автомобили, такси, автобусы, троллейбусы — находился в руках толпы. Машины разъезжали по городу с непрерывными гудками. Митингующими был предъявлен ультиматум — заменить республиканское правительство... Были случаи избиений неизвестными лицами работников органов внутренних дел».

Генерал-полковник Бельченко, уточним, знал о происходящем не понаслышке: зампред КГБ входил в группу из представителей союзного руководства, командированную в Тбилиси «для наведения там порядка». И, соответственно, наблюдал события собственными глазами.

Развязка, наступившая в ночь с 9 на 10 марта, была очень кровавой. Вот как описывает ее начало Нурбей Гулиа: «Не помню уже, по какой причине у «инициативной группы» в толпе возникло желание дать телеграмму Молотову. От толпы отделились четыре человека — двое юношей и две девушки подошли к охране (Дома связи. — «МК»). Их тут же схватили, выкрутили руки и завели в дом. Не надо было этого делать. Толпа бросилась через улицу на выручку... И из окон Дома связи вдруг заработали пулеметы.

Дальнейшая картина преследует меня всю жизнь. Вокруг начали падать люди. Первые минуты они почему-то падали молча... Потом вдруг один из пулеметов перенес огонь на огромный платан, росший напротив Дома связи... по-моему, он и сейчас еще там стоит. На дереве, естественно, сидели мальчишки. Мертвые дети посыпались с дерева, как спелые яблоки с яблони. С тяжелым стуком».

У генерала КГБ, естественно, иной взгляд на те события. По его версии, первыми кровь пролили протестующие: «Кто-то из задних рядов стал стрелять в автоматчиков... Пришлось принять оборонительные меры, и только после этого толпа была рассеяна». Но это еще была далеко не концовка. В городе, по сути, начались уличные бои. На проспекте Руставели появились баррикады. Толпа, отогнанная огнем от Дома связи, попыталась захватить другие госучреждения, в том числе городское управление милиции.

Дело решили введенные в город войска. «Только с помощью танков было рассеяно скопление людей на площади Ленина, — признавался Бельченко. — Митинг у монумента Сталину... продержался дольше всех остальных. В район монумента были направлены бронетранспортеры. Но рассеять митингующих здесь было труднее, чем в других местах... Хулиганы и провокаторы оказали сопротивление — стали нападать на солдат, вырывать автоматы. Среди военных появились раненые. Снова пришлось применить оружие...»

Стрельба продолжалась всю ночь. К утру все было кончено. По данным МВД Грузии, в ходе подавления беспорядков было убито 15 человек, ранено 54, семеро умерли в больницах. Однако, учитывая масштаб событий, эти цифры выглядят явно заниженными.

Нурбей Гулиа пишет, что «в эту ночь погибло около восьмисот демонстрантов», трупы которых, «в основном юношей и девушек, еще три дня потом вылавливали ниже по течению Куры». Но это уже явное преувеличение. Более близким к истине представляется приводимый в некоторых источниках следующий диапазон — от 80 до 150 погибших.

А затем одна за другой стали вспыхивать страны «восточного блока».

«Мы давно признали, что эта часть политики Советского Союза была ошибочной и вела только к напряжению отношений, — заявил в 2023 году Владимир Путин, говоря об этих страницах истории. — Нельзя ничего делать в сфере внешней политики, что идет в явное противоречие с интересами других народов».

Ту же мысль, но более лапидарно, выразил герой известного фильма «Покровские ворота»: «Поверьте историку: осчастливить против желания нельзя». Собственно, эти слова и следует считать ответом на вопрос, почему таким коротким оказался век «дома, который построил Сталин», созданной им империи. Такой, казалось бы, крепкой на вид.

Читайте материал: Михаил отмеченный: за что мы должны быть благодарны Горбачеву