"Шея прилипла к подбородку": откровения выживших после сильнейших ожогов

МОСКВА, 9 мар — РИА Новости, Анастасия Гнединская. "Первые шаги давались с трудом: рубцы трескались, за мной тянулся кровавый след" — так описывает восстановление после ожога 85 процентов тела Мирлан. У Игоря тоже были несовместимые с жизнью повреждения — от огня не пострадали только ступни и волосистая часть головы. Такие ожоги врачи называют сверхкритичными. Шансы выжить у пациентов были минимальны, но оба выкарабкались.

Житель Красноярского края Мирлан не любит, когда кто-то рядом с ним щелкает пузырьками на упаковочной пленке. Такой звук раздавался, когда он горел.

"Я был как факел, но боли не чувствовал, лишь еле слышное потрескивание, — вспоминает он первые секунды в огне. — Нестерпимо жечь стало уже потом, когда окунулся в бочку с водой".

Ему было 11. Только окончил четвертый класс — впереди летние каникулы. Во дворе частного дома подросток с двумя друзьями нашел бутылку с неизвестной жидкостью. Решили проверить, будет ли гореть, бросили внутрь спичку. Вспыхнуло мгновенно. Сидевший напротив парень испугался и пнул бутылку — она отлетела прямо в Мирлана.

"Я пытался сбить пламя, крутясь по земле. Потом ребята нашли лейку — поливали меня. Бесполезно. Я увидел бочку с водой и залез в нее — только после этого сперва по телу разлилась невыносимая боль, а потом пришло облегчение", — рассказывает он.

Кожа начала слезать, обнажая раны. Горел Мирлан не меньше трех минут. Скорую вызвала соседка, которую сам же подросток, находясь в шоковом состоянии, еще и успокаивал. Открыл глаза он уже в больнице — был забинтован с ног до головы, как мумия.

Два месяца в реанимации тянулись нескончаемо долго. Боли почти не чувствовал — до первых перевязок.

"Первые делали под наркозом. Потом клали меня в ванну — так бинты хотя бы немного отмокали. Затем уже "насухую" — вот это настоящий ад. Повязки срывали вместе с засохшей кровью и корочкой, которая образовывалась на ранах".

Ожог — 85 процентов. Больше всего — живот, ноги. И шея — буквально прилипла к подбородку. Чтобы закрыть этот участок, растягивали здоровую кожу в области груди. Материал для пересадки брали со спины и внутренней поверхности бедер.

"Когда своих донорских фрагментов у меня не осталось, взялись за отца. Кожа ведь защитный барьер — без нее человеческий организм открыт всем вирусам и бактериям. Но лоскуты так и не прижились, хотя функцию "временного щита" выполнили, помогая ранам подзажить", — объясняет молодой человек.

Всего он перенес больше ста наркозов, 42 операции. В течение четырнадцати лет ежегодно его госпитализировали в Красноярскую краевую клиническую больницу.

"Были и другие операции — например, из-за келоидных рубцов правая нога сильно деформировалась, согнулась от натяжения. Рубцы пришлось срезать", — добавляет Мирлан. К следам от ожога он относится довольно спокойно:

"Я-то ладно, для парней внешность не главное. Но в отделении лежала девятимесячная девочка, у которой загорелась коляска. От температуры капюшон расплавился и приклеился к лицу. Губы ей врачи разрезали".

Недели через три после инцидента он заново начал учиться ходить. До этого сил не было даже голову приподнять. Первые шаги — через боль. От нагрузки рубцы трескались, кровь текла по ногам, тапочкам. Мирлан шел, оставляя за собой кровавые следы. "Сзади стояли санитарки и, как керлингистки, все вытирали".

И дышать было трудно. "Попытаюсь вдохнуть полной грудью — кожа лопается, бинты окрашиваются в алый", — вспоминает пострадавший.

Несмотря на годы восстановления, огня он не боится. В компаниях именно ему доверяют жарить шашлыки. Несчастный случай, говорит Мирлан, повлиял лишь на выбор профессии — он учится на четвертом курсе Иркутского государственного медицинского университета. Хочет стать комбустиологом (врачом, специализирующимся на лечении тяжелых ожогов) или пластическим хирургом.

Игорь Вдовенков из поселка Луговской Свердловской области тоже в деталях помнит, как горел. Работал он тогда маляром на производстве. В тот день изнутри красил огромную бочку под буровые растворы. Внезапно полыхнуло.

"Из-за тяги огонь двинулся к горловине. Я понял, что нужно бежать к стенке емкости. Упал на пол, так и лежал — пережидал жар. Потом стал пробираться к выходу".

Температура была такая, что цистерну повело. В шоковом состоянии Игорь поднялся по лестнице, спрыгнул вниз. И понял: вылез без одежды — сгорела. Уцелели лишь капюшон, трусы и ботинки. Под ними — относительно необгоревшие участки тела. Глаза спасла маска. Правда, резинка расплавилась и прилипла к лицу.

Боль, по его словам, чувствовал только в первые секунды. После все тело онемело. Дальше воспоминания обрывочные: носилки, специальное одеяло, в которое укутывают при ожогах, реанимация. Там он провел больше семи месяцев.

Пострадало 92 процента тела. Причем на 86 — ожоги третьей, самой тяжелой степени. "В некоторых местах прогорел до костей", — уточняет Игорь.

Как объяснил РИА Новости заведующий ожоговым отделением Областной клинической больницы № 1 ГБУЗ Тюменской области хирург-комбустиолог Александр Поляков, с подобными пациентами прогноз зависит не столько от площади, сколько от глубины повреждений.

При поверхностных затронут эпидермис и верхний слой кожи. В этом случае пересадка не требуется.

"При глубоких (третьей степени) ростковый слой, который как раз и отвечает за формирование нового эпидермиса, тоже сгорел, а значит, там своя кожа уже не нарастет. Нужна пересадка. Но где взять материал? Только у самого пациента", — подчеркивает собеседник РИА Новости.

И продолжает: пока никто в мире не придумал искусственную кожу. Даже самые дорогие повязки лишь защищают рану от инфекции, но не в состоянии заставить эпидермис расти.

"В чем трудности при критических и сверхкритических ожогах? Большая площадь поражена, дефицит необгоревшей, донорской кожи. Например, у пациента Игоря Вдовенкова осталось всего восемь процентов здоровой кожи. Его спасла волосистая часть головы, которая оказалась неповрежденной. Оттуда мы брали донорский материал — тончайший срез 0,2 миллиметра толщиной — и закрывали пораженные участки. Потом ждали две-три недели, пока нарастет новая кожа, и срезали повторно. Всего было девять операций по пересадке", — уточняет хирург.

Причем кожа не накладывается целым лоскутом. Ее режут небольшими "марочками" размером с ноготь. Таким образом увеличивается площадь закрытия ран.

"За счет краевых мест эпителизации "марочки" срастаются друг с другом, образуя общий покров, — говорит заведующий ожоговым отделением. — Если бы брали сплошной участок, понадобилось бы в два раза больше операций".

Семь месяцев Игорь Вдовенков пролежал на спине: переворачиваться запретили, чтобы не травмировать начавшие затягиваться раны. Да и сделать это на противоожоговой кровати нереально.

"По сути — ванна, в которую насыпали 400 килограммов специального обеззараженного кварцевого песка. Сверху натянуто полотно. Внизу работают турбины и поднимают смесь. Лежишь как бы на воздушной подушке", — объясняет пострадавший.

И вспоминает: нестерпимо хотелось пить. В день мог залить в себя около пяти литров жидкости.

Встал на ноги только через девять месяцев.

"Поднимали меня четверо. Стоять мог не больше минуты, потом становилось плохо — кровь отливала от лица, ступни и икры приобретали фиолетовый оттенок. Врачи сказали: от долгого лежания даже кровообращение изменилось — сделалось горизонтальным", — говорит Игорь.

Занимался лечебной физкультурой. Без резких движений — при неудачном поднятии руки или ноги рубцы лопались, бинты краснели.

"Даже после выписки, бывало, быстро повернешься — и на одежде проступает кровь", — добавляет он.

Рубцы остались по всему телу — гладкая кожа лишь на шее (да и то небольшой фрагмент), лице, а также ступнях. И Игорю еще повезло — нет грубых келоидных рубцов. По словам медиков — благодаря особенностям его кожи.

Себя он не стесняется. И помогает свыкнуться с новым внешним видом другим пациентам ожоговых отделений.

"На меня часто выходят люди, которые пережили то же, что и я. Обычно их волнует один вопрос: как быть дальше? "Работать не смогу, жена уйдет…" Всех стараюсь поддержать, ведь я, наоборот, после пожара обрел семью. У меня пятеро детей: старшему — 20, младшему — четыре. И супругу мои ожоги не смущают", — подчеркивает Игорь.

Правда, полностью восстановиться не удалось — не сгибаются руки.

"Это последствия термической травмы: жидкость в суставах испарилась, они спаялись друг с другом, кожа приросла", — говорит Вдовенков.

Жена помогает ему есть, мыться.

Возникли проблемы и с терморегуляцией. Пот не выходит — сгорели потовые железы. В жару руки и ноги сильно опухают, приходится принимать противоотечные препараты. Но это все, считает Игорь, мелочи — по сравнению с тем, что могло быть.

"Я долго искал в интернете, но так и не обнаружил информацию о других пациентах, которые выжили после столь обширных и глубоких ожогов. Я же катаюсь на велосипеде, вожу машину — чудо!"

Игорь признает: поменялся внешне. Но настаивает: остался таким же открытым. Он уверен: шрамы — это лишь наше восприятие собственного тела, они — в голове.