«Вокруг меня сжималось кольцо людей»: россиянка рассказала о пережитом шоке в Афганистане

К поездке в Афганистан мы готовились заранее: много узнавали, расспрашивали знакомых, собирали информацию по чатам. Но реальность все равно оказалась не такой, как мы себе представляли.

Мы ехали компанией из пяти человек на мотоциклах. На мне были черные мотоджинсы, куртка, волосы я спрятала. Экипировку специально не снимала, чтобы скрыть женские формы. Думала, что в полном обмундировании буду выглядеть как крупный мужик. Но местные все равно понимали, что я женщина.

Там я впервые в жизни поняла, что значит «облапать», «съесть» взглядом. Меня не просто рассматривали, а буквально ощупывали глазами. Местные мужчины были в шоке уже от того, что женщина держится за руль мотоцикла. У них в голове это не укладывалось.

В Афганистан мы въезжали со стороны Узбекистана, где все выглядело как положено: военные, техника. А после увидели обычный шлагбаум, будто на въезде в дачный кооператив. Его поднимал мужчина с автоматом, небрежно перекинутым через плечо, на голове арафатка. И картинка сразу стала как из старого фильма про Афганистан. Я мужу говорю: «Боже мой, это просто «Мосфильм». И атмосфера такая расслабленная, люди ходят.

Но ощущение кино закончилось, когда я заметила пикапы с установленными пулеметами. Меня накрыл первый настоящий шок, аж в голове загудело. Пришлось решать — мы разворачиваемся или едем дальше. На посту нас, правда, успокоили, мол, не бойтесь, оружие здесь для того, чтобы защищать вас. После этого мы поставили мотоциклы и пошли оформлять визу.

«У них глаза округлились»

В нашей компании было трое мужчин и две женщины — я и Вера. Вера ехала пассажиркой. Для иностранцев на границе дают сопровождающего, который помогает с обменом денег, оформлением документов, а если нужно, с едой и ночлегом. Нас пригласили в небольшой глиняный домик, там расстелили ковер, предложили сесть.

Потом нас отвели в кабинет, где сидел внушительный дядечка, что-то вроде местного силовика. Меня и Веру он допрашивал через наших мужчин. Спрашивали все подряд: кем работаем, зачем приехали, какой у нас маршрут, что есть в России, какие планы на жизнь.

Жара в кабинете стояла страшная, кондиционеры не работали. В какой-то момент зашел парень с бутылкой воды и предложил пить нашим мужчинам. Те отказались. Он второй раз предложил, третий. На нас с Верой не смотрел. Я шепчу мужу: «Паш, скажи за нас, он же не уйдет, пока мужчины не ответят и за женщин». Действительно, только когда и за нас прозвучал отказ, он вышел.

Меня по паспорту идентифицировал талиб: я открыла лицо буквально на секунду. После этого меня отвели в отдельную комнату, где сидели три женщины. Они открыли лица, чтобы меня не пугать. По-английски никто не говорил. Начали меня ощупывать, трогать экипировку. Я показывала защиту и объясняла, что я еду на мотоцикле. У них глаза округлились. Потом стали обсуждать мой маникюр, ногти, дреды, серьги.

Мотоциклы мужчин досматривали тщательно. А когда я открыла свой багаж, и талибы увидели женские вещи, сразу замахали: «Нет-нет, все, закрывай». Мой мотоцикл почти не проверяли.

Выходит, из мужчин мое лицо видел только человек на паспортном контроле — и то мельком. Все остальные смотрели в паспорт и сразу просили не открывать лицо. На мне же была балаклава, видны только глаза, но они даже визор (щиток на шлеме) просили не поднимать.

На оформление документов ушло шесть часов. Нас предупредили, что по всему маршруту за нами будут следить ради безопасности.

«Меня трясло так, что я не могла открыть кофр»

В Афганистане бросается в глаза огромное количество блокпостов. На центральной улице того или иного города военные могли просто перекрыть движение и начать досматривать машины и даже рюкзаки прохожих. Шел постоянный шмон.

Я спрашивала у местных, не достает ли их такая ситуация. Они относились спокойно, отвечали, что впервые за последние годы чувствуют себя в безопасности. Один русскоговорящий сказал нам: «Раньше человек выходил из дома и не был уверен, что вернется. А теперь у нас так же безопасно, как у вас в России».

Что касается женщин: в Кабуле, Мазари-Шарифе и других крупных городах к дамам относились спокойно, мы ловили на себе только любопытные взгляды. А вот в провинции столкнулись с жестью.

Мы заехали в маленький городок примерно в 60 километрах от границы. На дороге был базар, из-за него образовалась пробка. Нашу компанию заметили сразу. Машины начали останавливаться, люди стекались со всех сторон. Поднялся дикий гул. Ко мне подбежали мальчишки, трогали мотоботы. Один увидел на ботинке трещину, покачал головой, потом заглянул под визор и офигел, когда понял, что я женщина. Он что-то крикнул, и вокруг меня стало стремительно сгущаться кольцо людей. Все повторяли одно и то же слово, смотрели только на меня, толкались, чтобы подойти ближе.

Людей вокруг меня становилось все больше, началась давка. И тут один мужчина из толпы со зловещей улыбкой закричал, чтобы я сняла шлем. Остальные тут же подхватили. В этот момент я решила выезжать. Не знаю, скольким людям я отдавила ноги, но буквально протолкалась сквозь толпу.

Когда мы наконец добрались до гостиницы, у меня началась истерика. Перед нами оказалось бетонное здание, высокий забор, наблюдательные вышки. Я смотрю и думаю: это не может быть гостиницей. Ворота закрыты. А та толпа с базара едет за нами. И тут ворота открываются, выходит человек в форме и кричит: «Заезжайте!» Мы влетели внутрь, за нами сразу захлопнули створки. Меня трясло так, что я даже не могла открыть кофр.

Потом сотрудники стали нас успокаивать: да, это гостиница, так тут все устроено. Но я находилась в таком подавленном состоянии, что твердила мужу: мотоцикл можешь сжечь, чтобы он никому не достался, а меня как-нибудь отсюда на вертолете увези.

Затем к нам привели русскоговорящего мужчину. Он убеждал, что в стране заинтересованы в туризме, что случившееся — дикость и случайность, что не надо уезжать прямо сейчас с ощущением, будто здесь живут одни дикари. Извинялись за человека, который кричал, чтобы я сняла шлем.

И именно тогда нам посоветовали сшить местную одежду, чтобы сильно не выделяться в толпе.

«Портной снимал мерки, не прикасаясь к нам»

Пошить одежду было правильным решением. Но как выйти за ворота, где нас поджидала толпа? Нам честно дали понять, что народ будет ждать, потому что им интересно, но больше вас никто не тронет. Так и вышло: охранник что-то крикнул, и люди переместились на другую сторону улицы.

Мы отправились на ближайший рынок и в торговый центр. На крыше трехэтажного ТЦ стояли вооруженные охранники. Вокруг — одни мужчины: в кафе, парикмахерских, мастерских. Все смотрели на нас. Даже продавец мороженого бросил дела и вышел поглазеть.

В швейной мастерской, где нам снимали мерки, тоже получилась почти киношная сцена. Сначала нам сказали, что обычно на женщин тут не шьют. Но раз мы туристы, сделают исключение. У большого окна сразу собралась толпа, подъехал пикап с талибами. Когда начали обмерять мужчин, все просто смотрели. Но как только встали мы с Верой, народ у окна тут же разогнали. Портной снимал мерки, не прикасаясь ко мне и к Вере, на расстоянии 30 см. Пошили все быстро. Ткани оказались потрясающие — натуральные, дышащие.

Когда мы сами надели местную одежду, нам стало психологически легче. Несмотря на сорокаградусную жару, я чувствовала себя спокойнее в этой парандже. Ни за что бы не сняла этот наряд. Я полностью закрывала лицо, только глаза оставляла открытыми.

«Есть на улице мороженое нам не разрешили»

В какой-то момент мы с Верой купили мороженое, но есть его на улице нам не разрешили. Местные завели нас в отдельную комнату при кафе, где сидели десять женщин с детьми. Дамы улыбались, были накрашенные, с маникюром, украшениями. Одна знала английский. Нас расспрашивали: откуда мы, не обижают ли нас, все ли хорошо. В комнату заглянул мальчик лет одиннадцати, который принес мороженое маме. Уставился в пол, чтобы случайно не увидеть чужих женщин с открытыми лицами. Маленькая девочка тут же стала его выгонять. Все засмеялись.

Когда мы оттуда вышли, мужчины из нашей компании нас отругали и велели больше никуда без них не ходить. Так и пошло: везде вместе, никаких лишних движений. Если мы заходили поесть, муж сначала спрашивал, можно ли с женщинами. Часто отвечали: да, вы туристы, вам можно. Но мы замечали, что мужчины в заведении чувствовали себе неловко при нас. В итоге мы чаще брали еду с собой и ели уже в гостинице.

«Ему можно сниматься маньяком в триллере»

В стране почти всю работу делают мужчины: подметают, убирают, лепят лепешки, продают еду, таскают хлеб, чинят обувь, стирают, шьют. Ни разу не видела женщин с тяжелыми сумками, их тащат всегда мужчины.

В провинции женщин с открытыми лицами почти нет. В больших городах многие ходят просто с покрытой головой.

Понимаю, что многие закидают меня тапками за эти слова, но я видела там и заботливых мужчин — внимательных отцов, братьев, мужей. И одновременно видела тяжелых, страшных людей, от которых мороз по коже. Такие тоже есть. Например, тот самый, который на рынке в давке кричал, чтобы я сняла шлем. Ему можно спокойно сниматься маньяком в триллере. Страшно, если у него есть жена, дети, особенно девочки. Представляете, мужчина-тиран, проживающий в такой стране. У них ведь развязаны руки! И именно они пугают больше всего.

С женщинами в Кабуле мы разговаривали довольно много на эти темы. Одна из них заметила: «Нас обижает, что вы думаете, будто нам здесь живется плохо. Мы про вас тоже много слышали и тоже считаем, что у вас много ужасного. Но вы ведь считаете, что живете счастливо».

Я спрашивала, мол, как же так, вы же ущемлены, вам даже нельзя с мужчиной поговорить на улице. Моя собеседница парировала: «А зачем? У меня есть мужчина, который решит все вопросы, зачем мне вообще разговаривать с посторонним?» У той женщины было двое детей. Она заочно училась, работала онлайн в строительной фирме, которая не относится к Афганистану, но расположена на территории страны.

Еще она утверждала, что за последние годы в стране стало безопаснее передвигаться по городу. Никто ее за это по голове не ударит, камнями не закидает, ни в чем не обвинит. Она может зайти в магазин, что-то купить, только ей это не надо, все делает муж.

Я спросила, как можно ходить в парандже в такую жару. Мне объяснили: «Так ходили наши бабушки, мамы. Для нас выйти без нее — все равно что для вас выйти голой».

Еще я поинтересовалась, кто те женщины, которые сидят с грудными детьми на дороге под открытым солнцем на жаре 40 градусов и просят подаяние. Мне рассказали, что когда женщина остается без мужчины или мужчина не может ее содержать, ей приходится просить милостыню. Либо это женщина из нищей семьи или беженка из Пакистана. Когда Талибан пришел к власти, они всех пакистанцев вышибли за границы города. С тех пор те живут в палаточных городах. В город приходят, чтобы просить подаяния. В Пакистан они вернуться не могут, потому что у них нет документов. В Афганистане талибы всяко-разно обрезали им средства к существованию.

Еще мне пояснили, когда у женщины умирает муж, то она возвращается под опеку отца или брата. Вообще, если брать их законы, то они сделаны так, чтобы сохранить, обезопасить женщину. Но это не всегда работает.

При этом почти все женщины, с которым я общалась, надеялись, что в будущем для них сделают послабления. Ну, может быть, они просто себя этим тешат.

«Я старалась смотреть в пол, не испытывать судьбу»

Расскажу историю про блокпосты на дорогах, где тоже хватало абсурда. На одном из первых постов я, не зная всех правил, сама открыла визор и показала лицо талибу для сверки с паспортом. Мужчина, который держал документ, зажмурился и замахал руками: «Закрой, закрой!» Потом бросил паспорт мой паспорт с таким видом, будто я сделала что-то совершенно немыслимое. И отпустил нас.

После этого мы поняли, когда даем паспорт, нужно ждать, чтобы они показали, можно открывать лицо или нет. В дальнейшем, сколько бы мы блокпостов не проходили, мне не разрешали даже визор поднять, чтобы глаза показать. Нам говорили: нет-нет-нет, смотрели паспорта и прогоняли нас дальше.

Еще одна история из этой оперы. Когда мы въехали на территорию одной гостиницы, нас встретил сотрудник. Поздороваться за руку с нашими мужчинами. Я сняла шлем, поэтому ко мне он не подошел. А Вера ничего не сняла, и он протянул ей руку. Когда она подняла забрало, он понял, что перед ним женщина, его глаза стали по 5 копеек. Он не знал, что делать. Русскоговорящий сотрудник отеля извинился за него. И добавил, этот день он запомнит надолго.

Нам объясняли и местные правила общения. Оказывается, когда к нам подходят, я даже не имею права кивнуть человеку. По их законам, если мужчина обратился к женщине, то с него это могут спросить. То есть мой муж может спросить с его семьи, почему он ко мне обратился. Но если он обратился ко мне, не понимая, что я женщина, тем самым я его оскорблю, потому что поставлю в неловкое положение.

Смотреть в глаза мужчинам тоже нежелательно. Это могут расценить как интерес. А если женщина заинтересована, значит, ей живется плохо со своим мужчиной. Так как женщин там мало, значит, она может предложить свою кандидатуру. А муж, если не способен заинтересовать жену, может отдать ее другому.

Однажды я задержала взгляд на одном красивом афганце. Он поймал мой взгляд, улыбнулся. И тут же пошел выяснять у нашего сопровождающего, кто я такая. Мужу пришлось объяснять, что я его жена, у нас четверо детей. На этом история закончилась. С тех пор я старалась смотреть в пол и не испытывать судьбу.

Есть еще правило: когда наши мужчины разговаривают с афганцами, мы должны молчать, дожидаться, когда они договорят.

Со своими мужчинами желательно не разговаривать на повышенных тонах. Особенно когда рядом есть люди. Для нас это дико, а для них это норма приличия.

«Меня закидают камнями?»

Кстати, в продаже я там ни разу не видела женской одежды, разве что только верхнюю.

В общественные туалеты женщинам нельзя ходить, хотя разделение на «мужское» и «женское» видели. В туалет мы ходили только на территории гостиницы.

В коридор гостиницы мы должны были выходить с покрытой головой. Если не соблюдать правила в той же гостинице, сами хозяева ничего не сделают, а вот кто-нибудь из постояльцев может вызвать полицию нравов. Тогда возникнут проблемы.

Я спрашивала у местных женщин: если выйти на улицу без хиджаба, меня закидают камнями? Они засмеялись, сказали, что у них такого нет. Но полицию нравов могут вызвать и провести работу. И добавили: «Без хиджаба вы сами ходить не станете, будет некомфортно». Так оно и есть на самом деле.

Еще одна из моих новых знакомых там как-то бросила фразу: «Сейчас все хорошо, всех плохих Талибан уже расстрелял».

Видела ли я там забитых женщин? Наверное, нет. В провинции они с ног до головы покрыты. Так что нет возможности определить, забиты они или нет, но походки у них были уверенные, дети бегали вокруг. Они останавливались, смотрели на нас, никто никуда не убегал, не отворачивался.

В крупных городах женщины открытые, улыбчивые. У них в руках красивые сумочки со стразами, маникюр, у некоторых тату, сделанные хной. Если видели туристок, останавливались, улыбались. Забитые, наверное, есть, но на улицу их явно не выпускают.

Поехала бы я в Афганистан второй раз? Да. Но уже была бы более осторожной, спокойнее, потому что понимаю правила. Внутреннего ужаса, как в первый раз, уже точно не испытывала бы.