Анатомия обмана: телефонные мошенники нашли ахиллесову пяту россиян

– Виктор Викторович, а вас самого пытались "развести" телефонные, или, как сейчас модно говорить, кибермошенники?

– Конечно. Неоднократно. Мне звонил "Мурашко, министр здравоохранения". Сказал: "Долго не мог с вами связаться, сейчас вам позвонит мой замминистра Салагай". Неоднократно звонил "ректор МГПУ" (Московский городской педагогический университет. – "МК"). Звонил "заместитель главного врача" больницы, в которой я работал, и многие-многие другие.

Каждый раз удавалось превращать это в некоторый хеппенинг и мастер-класс. Это, во-первых, нужно было для сбора материалов по теме – чтобы понять тактику и манеры преступников, понять, как, за счет чего потерпевшие попадают на крючок. А во-вторых... Ну, признаюсь, было просто интересно.

–​ И как вы оцениваете те подходы, которые к вам применялись?

– Они очень примитивны, однообразны. Эти люди, правда, говорили голосами тех, за кого себя выдавали. То есть использовалась, вероятно, соответствующая техника. Имитация была очень похожей. Но за исключением этого никаких особенных приемов я не обнаружил. Даже как-то странно, что кто-то может на это вестись. Но на это ведутся.

Ежегодно у наших граждан выманивают таким образом около 300 миллиардов рублей. И мало того что людей обирают до нитки. Часто в финале операции от жертвы требуют поджечь военкомат, полицейскую машину или совершить что-то подобное. И люди становятся обвиняемыми по тяжким, "террористическим" статьям.

Поэтому и "телефонное мошенничество", и "кибермошенничество" – это не вполне точные термины, не отражающие всего многообразия этого явления. Мошенничество предполагает причинение лишь материального ущерба. Я предпочитаю называть это криминальным манипулированием.

–​ Насколько знаю, многие жертвы таких "разводов" описывают происходившее с ними как своего рода гипноз.

– Нет, это не гипноз. Но это какая-то форма измененного сознания. По сути, это транс. Признаки его такие: нарушение критических и прогностических способностей, полная зависимость от индуктора, манипулятора, неспособность разорвать связь с ним, игнорирование реальных событий. Человек, находящийся в этом состоянии, не способен правильно воспринимать происходящее с ним и принимать адекватные решения.

О том, что это используют в своих целях преступники, было известно давно, задолго до телефонного мошенничества. Расскажу о двух уголовных делах, по которым сам проводил экспертизы. Первое относится еще к советским временам.

Конец 1970-х годов – 1978-й или 1979-й. Женщина, медсестра по образованию, замученная жизнью: двое детей, которые постоянно болеют, муж, который изменяет... Она едет в трамвае, и к ней подходят две женщины. Говорят: "Ты такая несчастная, у тебя так все плохо. И муж неверный, и дети больные. Но мы можем тебе помочь". Ей сказали, что ровно через месяц она должна прийти на определенное место в близлежащем парке, взяв с собой крупную сумму денег. С этими деньгами они проведут какие-то манипуляции – тогда и дети выздоровеют, и муж вернется. И предупредили: "Только смотри, никому ни слова об этом не говори".

Женщина работала кассиром в парикмахерской, а назначенная дата была как раз днем зарплаты. Она съездила в банк, получила зарплатные деньги, положила их в сейф. И побежала в тот самый парк, где ее уже поджидали "спасительницы". Те первым делом спросили про деньги. Она вернулась на работу, взяла купюры из сейфа, прибежала назад и передала деньги женщинам. "А теперь закрой глаза и считай до десяти".

Она закрыла глаза, досчитала до десяти. Когда открыла, ни денег, ни этих женщин не было. И тут она наконец поняла, что с ней произошло. И начала вопить.

Кассирша была задержана. Экспертиза показала, что она психически здорова. Тем не менее мы решили, что она находилась в состоянии, исключающем возможность понимать значение своих действий и руководить ими.

– И ее не признали виновной?

– Нет, не признали. Второй случай произошел в 1990-е годы. Пункт обмена валюты: стекло, окошко, микрофон. Оператор – молодая девушка. Подходит пожилая женщина, цыганка, начинает что-то быстро и с напором говорить в микрофон и передает через окошко сумку. Речевой контакт при этом не прекращается: женщина продолжает говорить. Девушка кладет в сумку всю находившуюся в обменном пункте валюту и возвращает ей.

Когда женщина уже отдалилась от обменника, девушка вскочила и заорала. Охранники попытались задержать мошенницу – не удалось. Но потом ее все-таки нашли.

Вначале у следствия была версия, что они были в сговоре. Но и результаты следствия, и проведенная нами экспертиза показали, что девушка не была соучастницей. И таких историй много.

– В народе это называют "цыганским гипнозом".

– В подобных случаях следователи всегда задавали экспертам, психиатрам и психологам, вопрос о наличии у обвиняемых каких-то особых способностей. И мы всегда пытались их обнаружить, но никогда ничего не находили. В том числе и каких-то гипнотических навыков. Вся разгадка – в психологии потерпевших. Манипуляторы – как правило, достаточно примитивные люди, пользующиеся банальными, стандартными приемами. Просто они находят уязвимое место у потерпевших. И главное – тех, на кого их приемы действуют.

Конечно, при расследовании такого рода дел очень большая, можно даже сказать, ключевая роль принадлежит психолого-психиатрической экспертизе. Но сегодня, к сожалению, это здесь самое слабое звено. На что ориентируются судебные эксперты?

Согласно Уголовному кодексу, ответственности не подлежит лицо, которое не могло осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий либо руководить ими вследствие хронического психического расстройства, временного психического расстройства, слабоумия, иного болезненного состояния психики.

Когда такие случаи поступают на экспертизу, психиатры в большинстве случаев делают вывод, что человек психически здоров, никакими хроническими расстройствами не страдает. А психологи пишут, что не обнаружили повышенной внушаемости. В общем, все в пределах нормы, в период исследуемых событий гражданин полностью осознавал смысл и значение своих действий.

Такие заключения даются даже тогда, когда нелепость поведения человека очевидна для всех. Характерный случай: женщина, 65 лет, работающая пенсионерка. Замужем. Стала жертвой криминальных манипуляторов, представлявшихся сотрудниками спецслужб, с которыми в течение продолжительного времени общалась по телефону. Советовалась, кстати, в этот период со своими мужем, но муж шел у нее на поводу. Даже вдвоем они не смогли выйти из этого поля "патологического индуцирования", включить мозг и понять, что происходит что-то не то. Они перевели все свои сбережения на "безопасные счета", потом взяли кредиты и эти деньги тоже отдали преступникам...

– Но этим дело не кончилось?

– Да, когда их уже полностью обобрали, пошли различные "задания". Их, например, заставили "пройти идентификацию боди": сняться в обнаженном виде и отправить записи "кураторам" – чтобы "составить 3D-модель" их тел и "обезопасить финансовые операции". Это, мол, "инновационная технология", "система ФСБ". "Идентификация" включала в себя запись полового акта...

Затем женщине сказали, что "в ФСБ решили вас чипировать, чтобы защитить". Для этого она должна сходить в тату-салон и сделать себе татуировку: нанести на тело присланную ей надпись. Слова надписи показались ей странными, но и тут она спорить не стала. Видеозапись этой процедуры также была отправлена "кураторам".

Наконец, ей сказали, что для завершения "спецоперации", в ходе которой все преступники будут пойманы, а деньги возвращены, потребуются петарды. Их заказали ей на дом. Дальнейшие инструкции были такие: она должна вставить петарду в задний проход мужу, поджечь и заснять это на видео. Это будет знаком, что операция закончена.

Она резонно возразила: муж может не согласиться. "Тогда придется тебе взять все на себя". Она закрылась в ванной, установила телефон, вставила петарду себе во влагалище и подожгла... Взрыв, к счастью, был небольшим, но без больницы, естественно, не обошлось.

Было возбуждено уголовное дело, женщине как потерпевшей была назначена психолого-психиатрическая экспертиза. Проводили ее эксперты одной московской психиатрической больницы. И ни психиатры, ни психологи не нашли никаких отклонений от нормы!

У суда, правда, что-то "щелкнуло", и женщине была назначена повторная экспертиза – в Институте Сербского. Но там написали то же самое: психически здорова, признаков повышенной внушаемости нет, в момент исследуемых событий могла понимать значение своих действий и руководить ими.

Профессор института, с которой мы обсуждали это заключение, объяснила его так: "Она сама ходила в банк, сама подписывала заявления на получение кредитов, сама переводила деньги и так далее. Значит, это было последовательное поведение, она понимала, что делает".

Сдвинуть старых психиатров с этой позиции оказалось невозможно. А молодые психиатры... Там, к сожалению, и сдвигать нечего. Пишут свои заключения по шаблону. Ну а суды выносят свои решения на основании заключений экспертов.

–​ В случае с Ларисой Долиной, как известно, решения были разные: сначала одно, потом другое.

– Что касается кейса Долиной, там вся "фишка" в том, что экспертиза была проведена лишь по уголовному делу. Там в заключении было написано, что у нее были нарушения адаптации, поэтому в момент, когда против нее совершались противоправные действия, она была не способна сопротивляться внешнему воздействию. По гражданскому делу, где решался вопрос о сделкоспособности Долиной, экспертиза не проводилась.

–​ Одной экспертизы было недостаточно?

– Экспертиза по уголовному делу не может быть принята во внимание при рассмотрении гражданского иска. Но по какой-то непонятной мне причине адвокаты Долиной от проведения второй экспертизы отказались. Поэтому все закончилось так, как закончилось.

–​ Вы считаете, неправильно закончилось?

– С чем связано народное негодование, заставившее изменить первоначальное решение в популистских целях? На Долину обрушились в первую очередь за то, что она якобы воспользовалась административным ресурсом. Возможно, что и воспользовалась.

Экспертизу по ее уголовному делу проводила та же самая больница, которая исследовала поведение пенсионерки, взорвавшей в себе петарду, но по Долиной они дали совсем другое заключение. Значит, что-то на них подействовало.

Однако это не отменяет того факта, что заключение было абсолютно правильным: в момент исследуемых событий Долина, безусловно, находилась в психическом состоянии, исключавшем возможность понимать значение своих действий и руководить ими.

– Но если аннулировать подобные сделки, тогда в роли жертвы, без вины виноватыми оказываются добросовестные покупатели. Им-то за что такое?

– Добросовестные покупатели, разумеется, ни в чем не виноваты. Деньги надлежит взыскивать с преступников. Но вся проблема в том, что преступники, как правило, – неустановленные лица. А поскольку найти их невозможно, эта история повисает в воздухе.

– Выхода, получается, нет?

– Почему бы не возложить компенсацию ущерба на государство? Поскольку государство не может защитить граждан от этих преступных действий, оно тоже должно нести какую-то ответственность. Да, государству, понятно, сейчас не до населения. Но, может быть, следует каждый раз страховать такие сделки?

Есть же, например, обязательное страхование автогражданской ответственности, а недвижимость не менее важная сфера. В таком случае страховые компании должны будут тщательно проверять обстоятельства сделок, будут, по сути, в них участвовать. По-моему, как раз в этом выход из ситуации.

–​ Мошенники-манипуляторы обманывают людей повсюду в мире. У этого явления нет границ. Но, честно говоря, не припомню, чтобы где-то еще им удавалось подвергать жертв таким издевательствам, заставлять совершать поджоги и другие преступления. Во всяком случае, нигде это не приобрело таких масштабов, как у нас. Да и масштабы сугубо денежного мошенничества тоже потрясают. Можно ли сказать, что мы более легкая добыча для манипуляторов, чем если не все, то многие наши соседи по планете?

– Ответ следует разделить на две части. Возможно, в других странах криминальные манипуляторы ограничиваются корыстным интересом: забрали деньги и удовлетворились этим. Наша особенность заключается в том, что здесь добавляются другие мотивы – месть, кураж, целенаправленная агрессия. Это связано, конечно, с ситуацией войны. Но одним этим масштабы явления объяснить нельзя.

Криминальные манипуляторы, безусловно, используют психологические особенности нашего населения: конформность, внушаемость, пассивную подчиняемость любым императивным требованиям, любым инструкциям, исходящим из авторитетных источников, любому начальству.

В результате естественного – или неестественного – отбора эти особенности стали важнейшими факторами успешной социальной адаптации. С помощью этих механизмов наше население, собственно, и выживает. Критическое же мышление адаптации, напротив, не способствует.

– Запомнилось удивление, прозвучавшее в выступлении одной из участниц недавнего круглого стола, посвященного теме кибермошенничества. Парадокс, мол: дети, которые совершают преступления под влиянием мошенников, – как правило, хорошие, послушные. Но парадокса, выходит, никакого нет: как раз самые послушные, самые лояльные – и дети, и взрослые – и представляют собой группу риска.

– Абсолютно верно. Послушность, конформность выступают здесь главными виктимными факторами.

–​ Власть объявила войну мошенничеству и бьет во все колокола, призывая граждан не быть такими доверчивыми, не подчиняться командам, которые отдают незнакомые голоса, представляющиеся представителями власти. Но можно ли рассчитывать на перелом, учитывая, что одновременно с той же, если не большей энергией в нас воспитывают послушание, безотчетное почтение к авторитету власти?

– Ну конечно, нет. Сколько ни призывают население к бдительности, сколько ни принимают законов о борьбе с мошенничеством – пока, как мы видим, ничего не действует. Для перелома нужен совершенно иной способ взаимодействия власти с населением. Чтобы население включило в своей арсенал мозговой деятельности вот эту критичность.

– О том, насколько люди сегодня доверяют власти, можно судить по изощренным издевательствам, которым манипуляторы подвергают своих жертв. Если человек, повинуясь инструкциям "товарища майора из ФСБ", беспрекословно вставляет себе в интимное место петарду и поджигает, то страшно представить, на что он еще способен. Получается, практически на все. Степень управляемости тут почище, чем у обитателей "Обитаемого острова" братьев Стругацких. Мороз по коже от такой управляемости!

– Ну, другого населения у нас, увы, нет.

– И суды не делают никаких скидок тем, кто становится преступником, выполняя команды манипуляторов?

– Суды работают по трафарету. Есть обвинительное заключение, есть заключение экспертов: человек вменяем, никаких отклонений от нормы. И выносится обвинительный приговор. Запомнилось одно такое дело: выманив у пожилой женщины, жительницы Петербурга, все деньги, манипуляторы, представлявшиеся, как водится, сотрудниками спецслужб, приказали ей поджечь полицейскую машину. Что эта бабушка и сделала. Приговор: шесть лет лишения свободы.

Судьи не пытаются оценить мотивы, поведение подсудимого, то, насколько нелепы и бессмысленны его поступки. Все наши правовые институции оказались совершенно не готовы к этой эпидемии. Ситуация требует трансформации всей системы, всего отношения к подобным делам. Но никаких признаков таких изменений я пока не вижу.

А сейчас пошел поток дел, где обвиняемыми являются подростки. Могу судить об этом по тому, что ко мне часто обращаются адвокаты молодых людей, которые попали под влияние манипуляторов и пошли на нарушение закона. И этот поток все усиливается.

– Вы проводите экспертизы?

– Нет, экспертизы проводят государственные учреждения. Я смотрю, насколько качественно сделана экспертиза. Если есть явные дефекты, можно написать заключение специалиста и потребовать проведения повторной экспертизы.

–​ Что касается жестокости приговоров, тут логика наверняка не только юридическая, но и политическая: чтобы другим неповадно было. Страх перед наказанием должен остановить потенциальных, условно говоря, поджигателей.

– Такие вещи не пресекаются страхом. Ведь люди, подпавшие под влияние манипуляторов, убеждены в том, что действуют не против, а на стороне власти: выполняют операции ФСБ, помогают поймать преступников... Кроме того, каждый кейс индивидуален. Все это абсолютно не учитывается судами. Так что с политической точки зрения жестокие обвинительные приговоры бессмысленны. А с юридической – это разрушает правосудие.

–​ У этой эпидемии много измерений. Но первая и главная линия обороны в любом случае – сам человек. Каким знанием он должен вооружиться, чтобы не попасться на удочку манипуляторов?

– Ну, самое простое правило, на уровне, что называется, младшей группы детского сада: никаких переговоров с неизвестными лицами по телефону! Только личный контакт. Но как это донести до людей? Из каждого утюга уже рассказывают про мошенничество, но эффект, мягко говоря, невелик.

Если же говорить о каких-то более общих подходах, о массовой психологии, то необходимо, конечно, чтобы люди начали включать "кнопку" критического мышления. Существуют ли какие-то внешние воздействия, которые позволили бы привести в действие этот механизм? Наверное, существуют, но вопрос это очень сложный.

–​ В общем, как говорится, простых рецептов нет?

– Да, простых рецептов тут, к сожалению, нет.