Право задавать большие вопросы

В разговорах о большой науке легко потерять самого человека. Между названиями установок, аббревиатурами и масштабами государственных задач почти не остается места для простого вопроса: что заставляет исследователя десятилетиями заниматься своим делом? Ответ Михаила Ковальчука звучит удивительно коротко: "Вам должно быть все интересно". Эта фраза помогает понять суть его подхода к жизни и науке. Двадцать первого сентября Михаилу Ковальчуку исполняется 80. Обычно юбилей располагает к подведению итогов, но юбилей такого человека, как он, — скорее к обсуждению следующих задач.

Выпускник физического факультета Ленинградского университета, специалист в области рентгеновской физики и кристаллографии, Ковальчук пришел к руководству Курчатовским институтом в 2005 году. За этим стоит непростой, но крайне интересный для изучения переход. Исследователю нужно увидеть устройство материала. Руководителю научного центра — понять, какие люди, приборы и направления должны встретиться, чтобы стало возможным новое исследование.

Именно умение связывать эти масштабы позволяет содержательно говорить о научном руководителе. Его решения становятся видны в том, какие вопросы способны поставить сотрудники, какое оборудование им доступно, кого они могут пригласить к совместной работе. Иногда результат такого решения появляется значительно позже самого решения. Поэтому наука требует от управленца редкого сочетания терпения и настойчивости: поддерживать то, что еще нельзя предъявить как завершенный успех.

Курчатовский институт для подобной работы — место с особой историей. Здесь создавался фундамент советского атомного проекта, проводились исследования, от которых зависели безопасность страны и ее энергетические возможности. Работа с таким наследством предполагает ответственность перед несколькими поколениями. Действующие научные школы нуждаются в продолжении, а новые направления — в пространстве для развития. В представлении Ковальчука эти задачи связаны: ядерный комплекс должен сохранять научную опору, а институт — расширять круг исследований.

Отсюда его постоянный интерес к природоподобным технологиям и сближению дисциплин. Это может звучать отвлеченно, пока не задумываешься, насколько условны наши профессиональные границы перед сложностью мира. Биологические процессы имеют физическую и химическую основу, изучение вещества требует все более тонких методов наблюдения, развитие приборов дает ответы на вопросы, которые прежде невозможно было даже представить. И организация исследований должна давать возможность переходить эти границы.

Однако у всякой широкой научной программы есть момент истины — встреча с опытом. Именно поэтому так выразительна история токамака — одной из установок, прочно связанных с Курчатовским институтом. В ней заложена задача, которую легко сформулировать и невероятно трудно решить: удержать раскаленную плазму, не дав ей разрушить материальные стенки. Для удержания используют магнитное поле.

Простота объяснения только подчеркивает сложность инженерной и исследовательской работы, стоящей за ним.

Советские результаты в этой области когда-то вызвали серьезное недоверие за рубежом. Британские физики приехали в Москву со своей диагностической аппаратурой, и в 1969 году измерения подтвердили достигнутые параметры плазмы. Этот эпизод важен сразу в двух отношениях. Он напоминает о силе отечественной научной школы. И одновременно показывает, каким образом результат становится общим знанием: его должны иметь возможность проверить люди, которые изначально сомневаются.

Уверенность в своей работе проявляется в готовности предъявить ее строгой проверке. Международное признание в таком случае имеет вполне осязаемую основу — измерения, расчеты, воспроизводимость. Политические отношения могут оставаться сложными, но у исследователей появляется предметный язык сотрудничества. Сохранять этот язык особенно трудно и особенно необходимо в периоды взаимного недоверия.

В мировоззрении Ковальчука существенное место занимает и тема ответственности ученого. Появление ядерного оружия сделало ее предельно конкретной. Люди, понимавшие физику нового оружия, осознавали и масштаб возможной катастрофы. Научная компетентность становилась основанием для участия в общественном разговоре о безопасности. Пагуошское движение, к опыту которого обращается Ковальчук, напоминает о стремлении ученых влиять на решения, последствия которых выходят далеко за пределы лабораторий.

Сегодня к этой традиции стоит относиться внимательно. Общество часто требует от науки быстрых ответов, а сложный ответ с оговорками воспринимает как слабость. Между тем ответственность специалиста включает способность обозначить пределы знания. Объяснить, что уже подтверждено, что остается предположением, где необходим дополнительный опыт. Научный авторитет особенно ценен, когда помогает сделать разговор точнее. Это относится и к вопросам безопасности, и к сфере энергетики, и к любым обещаниям технологического будущего.

У Ковальчука есть и другой важный интерес — культурная жизнь научной среды. Его внимание к Дому ученых Курчатовского института, к памяти о поэтических вечерах и встречах физиков с литераторами раскрывает определенное представление о самой профессии. Исследователь существует внутри культуры. На его способность задавать вопросы влияют книги, разговоры, споры, впечатления, которые невозможно заранее включить в план научной работы.

Так становится понятнее короткая формула Ковальчука: "Вам должно быть все интересно". В ней слышится требование к собственному вниманию. За годы профессиональной работы легко привыкнуть к кругу знакомых тем и людей, научиться заранее распознавать ожидаемый ответ. Любознательность заставляет время от времени выходить из этого удобства. Она начинается с готовности заметить незнакомое и признать, что привычного объяснения недостаточно.

Пожалуй, в этом и заключается наиболее человеческое прочтение его юбилея. Восемьдесят лет дают право оглянуться на сделанное, но интерес к миру каждый раз требует движения вперед. Услышать новый вопрос. Найти связь, которую прежде не замечал. Позволить собеседнику возразить. Испытать собственную уверенность. Любознательность сохраняет силу, пока человек готов учиться у реальности — в том числе тогда, когда она отвечает совсем не так, как он ожидал.