"Большунов мне руку не жмет": смелое интервью об изнанке лыжных гонок

Он сам оплачивает сборы в Европе, судится с FIS, призывает не обзывать норвежцев астматиками, стойко переносит разрыв с любимой девушкой – такой же талантливой, как и он, - и еще с ним не здоровается Александр Большунов. Один из ярких российских лыжников нового поколения Сергей Волков дал очень конкретное интервью РИА Новости Спорт.

— Вы отстранены от международных стартов, но поехали на сбор в Италию. За свой счет?

— Да. Отношусь к этому как к бизнесу. Я вложил деньги в подготовку, но приехал на “гонку Легкова” и заработал призовые. Вышел примерно в ноль, даже немного в плюс.

— Но Олимпиаду смотрели с трибун.

— Да, был на скиатлонах и спринте.

— Обидно?

— Я не скажу, что сильно переживал. Но на долю секунды промелькнуло, что там бегают ребята моего поколения, с которыми я соревновался на юниорском чемпионате мира. Теперь они на Олимпиаде берут медали, а я не имею возможности выступать.

— Смотря, как выступает Коростелев, понимаете, как бы вы выглядели на мировых стартах?

— Не привык сравнивать себя с другими напрямую. Нельзя так считать: если он проиграл столько-то, значит, я буду где-то тут. После нормальной адаптации на быстрой жесткой трассе, при хороших лыжах я тоже могу выступать очень достойно.

— Вам не кажутся странными заявления о том, что, если бы Большунов поехал, он помешал бы Клебо взять шесть золотых медалей из шести?

— Мое мнение — не помешал бы. Если честно, когда он приехал в Южно-Сахалинск, я видел, как он тренировался перед гонками, как пробежал классику, как в целом выглядел в начале чемпионата. И я подумал: наверное, он не сгоряча сказал про Олимпиаду, значит, он действительно чувствует, что мог бы бороться за медаль. Но потом, когда я посмотрел, как он провел скиатлон, какое место занял, как складывались другие гонки, стало понятно, что он сейчас все-таки не в такой форме, чтобы говорить о борьбе на том уровне, как это звучало. При этом нельзя сказать, что он плох.

— Насколько недосягаем Клебо сейчас?

— За эти четыре года он очень сильно прибавил в тех качествах, которые раньше считались у него слабее. Олимпиада уже не в Пекине, не на большой высоте, а ниже — около тысячи метров. И видно, что он системно к этому подошел. Он увеличивает количество дней на высоте, и заметно, что за счет этого прогрессирует в выносливости.На Олимпиаде он визуально выглядел так, будто действительно находится на каком-то особом уровне. Я видел его вживую на спринте, потом смотрел по трансляции. Он выложился только в тех гонках, где нужно было вытянуть из себя вообще все.

— То есть Клебо для вас — эталон подготовки?

— Стопроцентный. Такого подхода сейчас, мне кажется, нет ни у одного лыжника в мире. Возможно, даже ни у одного спортсмена вообще. И этот подход нужно перенимать.

— А что по поводу разговоров про астму? Часто ведь говорят: у них у всех медицинские исключения, поэтому они и такие сильные.

— Я не специалист в этой сфере, но те дозировки препаратов, которые действительно могли бы давать преимущество, запрещены всем, и астматикам тоже.Поэтому мне кажется, что искать здесь какой-то заговор — не туда смотреть. Нужно смотреть не на плохое, а на хорошее: на то, как они тренируются, какая у них философия, насколько они уже продвинулись в тренировочном процессе. Они делают по две интервальные тренировки в день, очень длинные тренировки по пять-шесть часов, держат большие объемы неделями подряд, сидят по три-четыре недели на высоте, делают это системно и блоками. А мы так пока не работаем.

— Недавно вышло интервью Александра Большунова, где он сказал, что в сборной как будто все хотят его камнями закидать, что против него все средства хороши и даже лыжи ему мажут хуже.

— Да, я это интервью видел. Это его мнение, и оно, наверное, имеет право на существование. Но я могу сказать только за себя. У меня никакого заговора против него нет. Наоборот, когда он приехал сюда в хорошей форме, а это было видно, и я понимал, что сам тоже нахожусь в отличной, то мне очень хотелось с ним побороться в честной борьбе, оценить свой пиковый уровень.

Ни у меня, ни у моих друзей, ни у нашей команды никакого заговора нет. Я помню, в прошлом году один журналист мне звонил и спрашивал, правда ли, что у нас существует командная тактика против Большунова. Я сказал: нет, мы это вообще даже не обсуждаем.

Просто у нас сильный тренер и сильная группа. У нас часто сразу несколько человек занимают высокие места. Да, состав тех, кто борется за призы, может меняться в зависимости от дисциплины и формы, но в целом команда выступает очень сильно. И из-за этого кому-то может казаться, будто у нас есть какой-то заговор или командная тактика именно против него. Но этого нет.

— Но ведь действительно кажется, что он сам по себе держится особняком?

— Я могу сказать только, что несколько раз пытался с ним поздороваться, но не получил ответа, поэтому потом просто перестал это делать. Но это не значит, что у меня к нему плохое отношение. Я считаю его великим спортсменом.

Просто сейчас я стараюсь быть объективным. Мне кажется, что он действительно уже немного сдал по сравнению с тем, каким был несколько лет назад, когда выигрывал все подряд. Тогда это было феноменально. Я смотрел и был в шоке: он был прекрасен, у него была шикарная техника, он вообще не ломался по дистанции, делал все, что хотел. Сейчас уже не так. Сейчас ему навязывают борьбу. И, наверное, нужно просто принять, что в какой-то момент ты перестаешь быть сильнее всех. Нужно спокойно делать свою работу и не искать виноватых.

— То есть вы не видите у него нехватки мотивации?

— Нет, вообще не вижу. Это очень легко объяснить: видно, как он переживает, когда проигрывает. Человек без мотивации не поедет за свои деньги один в Италию на сбор на три недели. Я знаю, что он там реально был один. А я сам был в похожей ситуации и понимаю, насколько это тяжело психологически. Ты живешь один, тренируешься один, почти ни с кем не разговариваешь — на такое идут только ради большой цели.И то, что он подавался на нейтральный статус, пытался оспорить решение, тоже говорит о том, что он был очень мотивирован. Он же понимал: если он борется за право поехать, значит, должен быть готов и выступить. Он готовился всерьез.

— Даша Непряева говорила, что в России ее участие в Олимпиаде многие считают незаслуженным. Вас это удивило?

— Мне кажется, на этом вообще не нужно зацикливаться. Нужно думать о хорошем. Если кто-то считает, что она поехала незаслуженно, то это проблема этих людей, а не ее. Я не понимаю, как можно говорить, что Савелий и Даша были недостойны.

В прошлом году они выиграли общий зачет Кубка России, носили желтые майки лидеров. Савелий в начале сезона выиграл очень много стартов. По стабильности с ним разве что Сергей Ардашев может сравниться. Да, у Большунова бывают яркие вспышки, когда он показывает уровень самого себя прежнего, но если брать среднюю картину, то Савелий и Сергей выглядели сильнее.

Что касается Дарьи, то у нее были не самые высокие места даже в начале прошлого сезона, в некоторых гонках занимала места в третьем десятке. Но в конце она уступала фактически только Наталье Терентьевой, а иногда Алине Пеклецовой, когда условия были совсем под нее. Сейчас же она регулярно была в топ-10. Видно, что к концу сезона она снова набирает форму и показывает уровень лидера российских женских лыж.

Если говорить совсем честно, то единственный человек, кто, на мой взгляд, точно мог бы выступить на Олимпиаде сильнее Даши, — это Наталья Терентьева. Но она сейчас беременна, так что этот вариант отпадает. У мужчин это могли быть Сергей Ардашев и Александр Большунов, но они не проходили по критериям. Поэтому в целом поехали сильнейшие — лидеры и флагманы российских лыжных гонок.

— Если говорить не о сборной. На ваши отношения с Дарьей расстояние повлияло? Она всю зиму Европе, вы тут в России.

— Если честно, я не хотел озвучивать это ни до, ни во время Олимпиады, давления и так хватало. Не хотелось беспокоить или как-то вредить. Но мы расстались еще в начале января, два месяца мы не вместе.

— Вам пришел отказ в статусе – это из-за прошлой истории с допингом?

— Да, все так. Я понимал, что у меня есть месяц на ожидание, поэтому отправлял в FIS много писем. Потом настал момент, когда я задал вопрос, где я могу найти правила, согласно которым нейтральный атлет не может участвовать в соревнованиях в течение пяти лет после последнего нарушения антидопинговых правил. И мне просто перестали отвечать.

— Некоторые ребята откровенно не верят, говорят: "Мне бы все равно не дали".

— Они не верят, потому что есть критерии, которые прописаны. И если ты им не соответствуешь, ждать статус глупо. Я был уверен, но не на 100%. У меня была тень сомнения: что-то могут придумать, чтобы не дать мне возможности выступить.

— Сколько стоит подать иск в CAS?

— Слушание с одним арбитром стоит 15 тысяч франков, то есть примерно полтора миллиона рублей. А с тремя арбитрами — 25 тысяч франков.

— Кто-то помогал финансово?

— Нет, потому что я нейтральный спортсмен, я отстаиваю свой статус, и мне не может помогать ни федерация, никто-либо другой на данном этапе.

— Как оцениваете свои шансы?

— Считаю, что они есть. Хочется справедливости. Поэтому я решил пойти до конца и доказать себе и всем остальным, что я подхожу под критерии.

— Как так получилось, что вы не числились ни в ЦСКА, ни где-то еще?

— Кто-то был там еще до 2022 года. Мне не очень понятно, почему многие молодые ребята сейчас туда устраиваются — некоторые вообще только в этом году. Нельзя сказать, что там предлагают какие-то прям большие деньги за трудоустройство.

— Когда нам примерно ждать решения?

— Изначально предполагалось, что в марте, но по-прежнему жду назначения слушаний.

— Не обидно, что история с допингом до сих пор дает о себе знать?

— Обидно. Нарушение было нелепое, я отбыл наказание. До сих пор не считаю себя виновным в той ситуации. Ответственность на мне, но ответственность и вина — это разные вещи. Все это очень сильно закалило меня. Тебя отстраняют, ты выпадаешь и не понимаешь, что будет дальше. Мне казалось, что цель всей моей жизни рухнула. После сообщения, что в пробе нашли туаминогептан, содержащийся в назальном спрее, я испытал сильное нервное напряжение. Сон стал поверхностным, а утром я проснулся с больным горлом и заложенным носом. Впервые в жизни заболел на нервной почве.

— Задумывались о завершении карьеры?

— Понимал, что в случае годичной дисквалификации вернуться крайне сложно. Затем произошло полное отстранение российских спортсменов от международных стартов, и это был серьезный удар. Стало ясно, что даже при возвращении формы соревнования будут ограничены национальным уровнем. А я тогда остановился в шаге от возможности выступить на "Тур де Ски": в континентальном кубке не хватило совсем немного очков для личной квоты. В итоге прошло уже четыре года, и все это время я выступаю в России.

— Хотелось бы узнать ваше мнение о грядущих изменениях в Федерации лыжных гонок России: возможное объединение, смена руководства. Это пугает?

— Мне кажется, объединение в первую очередь направлено на сокращение финансирования и экономию бюджетных средств. Поэтому я ожидаю именно сокращений.

— В ущерб спортсменам?

— Не напрямую. Я думаю, сократится количество спортсменов в сборной команде.

— Но есть примеры, когда условия спортсменов улучшаются и появляются дополнительное финансирование.

— Я общался с атлетами из других видов спорта, они отмечали и обратную сторону: когда у спортсменов возникали проблемы, донести их до нового руководителя становилось значительно сложнее, а иногда практически невозможно. Говорили, что ситуация в лыжных гонках в этом плане гораздо лучше. У нас есть прямой контакт с президентом федерации, и если возникают вопросы или сложности, тебя готовы выслушать. В других федерациях, как мне рассказывали, часто нет такого контакта. Есть промежуточные звенья — тренеры или руководители, через которых нужно обращаться, и если проблема связана именно с ними, спортсмен оказывается в тупике и не может открыто высказаться. Это тоже важный нюанс и определенное препятствие. Как все будет дальше — сложно сказать.

— Хотелось бы, чтобы Елена Вяльбе осталась в руководстве федерации?

— Скорее да. Хотелось бы, чтобы Елена Валерьевна в том или ином статусе осталась частью новой структуры. У нее большой и, на мой взгляд, довольно успешный управленческий опыт.