«Жаль, что не родили»: Миронов перед смертью сделал пророческое предсказание Голубкиной

Окончание. Начало читайте в номере «МК» от 15 апреля.

— Кира Александровна, Голубкина не жалела, что отдала всю себя Миронову? Ведь он ей изменял...

— Не хочу быть ханжой и говорить, что этого не было. Тем более об этом много писали. Но вы видели, чтобы хоть раз она ответила на публикации? Понимаю, что Лара переживала, живя с таким человеком — увлекающимся, скажем так. Сколько было всего вокруг нее... И насколько достойно она себя вела до самого последнего момента.

Она не устраивала скандалов — никаких претензий, выяснений, ничего. Мне кажется, что это ее изначальная мудрость и дальновидность при ее, вообще-то, эмоциональности, при остром языке, при том, что она — я же знаю — могла жестко общаться.

— Про отношения Миронова с Еленой Прокловой Голубкина что-то рассказывала?

— Об этом я бы не хотела говорить... был тяжелый для нее момент. Она поняла, что Андрей влюблен, и это было очень сложно. И очень больно.

— Был влюблен, но Голубкину все-таки не оставил...

— Мы потом с Аллой Суриковой говорили об этом, и она вспомнила, что Андрей однажды сказал ей: «Как-то у нас все очень складно с Ларкой получается, как-то мы хорошо живем». И Голубкина мне тоже всегда говорила: «Мы так весело жили, все время хохотали. Хотя он был безумно педантичен, аккуратен и придирчив. Я все время что-то терла, мыла. А он приходит после съемок, чего-то рассказывает, потом вдруг подпрыгивает около двери и по ребру наверху пальцем так — раз: «А это что?»

— С ума сойти! А Голубкина?

— Говорила: «Мы не ругались — мы хохотали, но я все время должна была дом держать в полной чистоте».

— Я так понимаю, что у них была достаточно скромная квартира, при таких знаменитых хозяевах…

— Да. Они ее так и не поменяли.

***

Из дневников Киры Прошутинской: 

«Лариса про Миронова (показывая в этюде): «В последний год жизни Андрюши нам дали несколько смотровых ордеров на квартиры. Квартиры были шикарные. А он стоит, смотрит внимательно, а потом говорит мне: «И кто это нам даст???» Я ему говорю: «Ну это же нам предлагают выбрать! Реши, что нам подходит!» Так и не решили. А потом он умер. И мне было не до этого. Поэтому и живу в своей квартире уже 40 лет».

— Вы были у нее дома?

— Неоднократно. У нее очень уютный был дом. Она любила антиквариат, все красивое. Было огромное количество книг. Всё со вкусом, но без показного богатства. И она все время что-то в своей квартире модернизировала; говорила, что боится старости, поэтому нельзя останавливаться, нужно время от времени менять хотя бы окна или полы заново оциклевать.

— Дух Миронова сохранялся?

— У Андрея был кабинет, маленький такой. У них, в общем, квартира-то была небольшая. В этот кабинет после его ухода из жизни она фактически никого не пускала. Как будто сохранила там его присутствие. Потом Маша, ее дочь, решила, что сделает из этого кабинета комнату для своего сына Вани. Для Ларисы это был удар, я чувствовала это.

Но она тогда как-то смиренно сказала: «Наверное, это правильно. Время идет, жизнь не остановишь». Хотела все книги Андрея подарить какой-то библиотеке, но внук Ваня настоял на том, чтобы книги упаковать и отвезти в большой дом Маши. Ваня прожил там какое-то время, потом уехал. А Лариса все чаще говорила, что дочь считает, что у нее был замечательный отец и ужасная мать. Это было для нее мучительно. И при этом все время повторяла: «Наверное, я виновата». Всегда оправдывала дочь и винила только себя.

— Она рассказывала о смерти Андрея Александровича? Или эта тема было табуирована?

— В последний раз, когда появилось очередное интервью очень пожилой актрисы об их «любви» с Мироновым, она позвонила мне и — удивительно — жалела ту женщину: «Ну зачем она на старости лет так себя позорит? Ведь неглупый человек…». Почему-то в этом разговоре несколько раз возвращалась к тому дню, когда Андрею Александровичу стало плохо на тех гастролях в Прибалтике.

Вспоминала, что ему уже накануне было плохо и он сказал: «У меня очень болит голова, пойдем в номер». Она ухаживала за ним по-настоящему, без всякой показухи, всегда массировала ему голову, когда он жаловался на такие боли. Тогда ведь не делали ни МРТ, никаких серьезных обследований, поэтому никто не знал, что с ним происходит. Она старалась облегчить ему боль, очень помогала во время обострения его хронических болезней — я не буду говорить, всякие были моменты, которых он стеснялся. А она не брезговала, старалась ему каким-то образом облегчить состояние, стала почти медиком. И он очень ценил это, понимал, что она настоящая жена, что любит его.

В тот последний вечер он попросил: «Выключи свет». Она выключила и начала массировать ему голову. А он вдруг сказал: «Как жалко, что мы с тобой не родили мальчишку».

— Он хотел общего ребенка?

— Хотел, очень. И она хотела, конечно.

— Не вышло?

— Видимо, не забеременела... Просто не получилось.

— И это оказались последние его слова, обращенные к Голубкиной?

— Нет. Не последние. Он неожиданно спросил: «Как же ты будешь без меня?» А потом то, что стало пророчеством: «Тебе будет трудно с Машей. Будь бережна с ней».

Так ведь и получилось. Миронов знал, как ей будет трудно одной. И, видимо, предчувствовал, что отношения с Машей сложатся непросто. Лариса всё отдавала дочери, старалась во всем помогать. Но в какой-то момент что-то надломилось — неожиданно Маша стала отдаляться. Могла сказать холодно: «Ты приехала? Я не ждала. Посиди, я хочу спать».

Она оставляла мать одну, уходила, а Лара уезжала. Но все равно прощала. И все время вспоминала, какие были у них с дочерью замечательные отношения, как этому завидовали многие знакомые. «Как будто сглазили», — говорила Лариса. Но иногда случались радостные моменты.

***

Из дневников Киры Прошутинской:

«17 лет прошло со дня смерти Андрея Миронова. Но мне кажется, что, хоть и говорит Лариса об этом спокойно, без ностальгии, тем не менее всё кружит, кружит, не находя себе места в этой нынешней жизни. Но осталась Маша, ее главная любовь и повод для переживаний теперь: «Знаешь, когда Маша звонит, я бегу к ней как сумасшедшая.

Часто с утра в машине слушаю радио, когда она с Митрофановой ведет передачу. И чувствую малейшие нюансы в ее настроении. Знаю точно, когда ей хорошо, а когда грустно».

...Лара: «Мне для нее ничего не жалко. Знаешь, у нас как? Вот видит она какое-нибудь мое кольцо, серьги, говорит: «Дай померить!» Меряет. Я ее спрашиваю: «Нравится?» Она: «Да». Я: «Ну и бери!» И отдаю. Мне не жалко. Она моя единственная наследница».

***

Из дневников Киры Прошутинской, 31 декабря 2022-го, Москва:

«... Позвонила Голубкина:

— Привет, Кирочка! С наступающим! Я тут сижу вся в елках. Одна моя, а вторую Андрей Малахов прислал.

Голос у нее спокойный, веселый.

Я: — Лара, хочу, чтобы ты в этом году «обнОжилась», то есть чтобы ножки твои начали нормально выполнять свою функцию и перестали болеть!

Она: — Спасибо. Сегодня Маша приедет. Сказала, что Новый год со мной будет встречать. Будем с ней вдвоем.

Я: — Это счастье, Лариса Ивановна! Не будем обсуждать, чтобы не сглазить!

Она: — Да, не нужно.

Я: — А чем кормить будешь?

Ларик: — Да мы не особые едоки».

— Она жаловалась на здоровье? На то, как ей трудно живется?

— Она не любила, когда ее жалели, хотя чувствовала себя все хуже. Говорила: «Старость не радость, но все-таки жизнь. Пока могу — благодарю».

***

Из дневников Киры Прошутинской:

«Она очень любила эту уютную, заставленную антикварной мебелью квартиру, в которой они жили с Андреем. Правда, уже лет пять она в ней не была... Свою жизнь в пансионате она оправдывает и все время повторяет, что теперь, с ее здоровьем, жить здесь — единственный выход.

Заканчивая в тот раз наш разговор, Голубкина сказала: «Всё, руки трясутся, больше говорить не могу! Запиши: «руки трясутся, говорить не могу». Правда, смешно?»

Нет. Не смешно — Паркинсон, о котором она вскользь спокойно говорит, ее тоже доканывает. Но Лариса Ивановна оказалась очень мужественным человеком».

— Она постоянно жила в пансионате?

— Получилось, что так…

***

Из дневников Киры Прошутинской:

«В марте ей 80. Она безвыездно живет в пансионате «Сосны», напоминающем о советских временах, с бетонными ступенями и следами былой роскоши, для чиновников среднего звена. Живет с таксой Эдитой, которую ей оставила Маша...

Несколько дней назад у меня брали интервью для фильма к юбилею Голубкиной.

Продюсер фильма и приятельница Ларисы сказала, что Маша устроила скандал из-за того, что сын Ваня без разрешения ее и Фоменко снялся с рассказом о бабушке. И этот эпизод убрали при монтаже. Маша тоже в этом фильме не стала сниматься… Вообще все стало как-то непросто. Она очень уставала после спектакля, и ей было тяжело после него возвращаться в свой пансионат. Но она не может решиться попросить ключи от квартиры Маши в соседнем подъезде, чтобы ночевать хотя бы там, поскольку не хочет мешать дочери в некогда своей квартире, в которой теперь живет Маша.

Неделю назад с грустью сказала: «Маша — моя боль».

Вчера вечером Голубкина позвонила мне. С каким-то непонятным, неестественным для нее смирением сказала: «...Я благодарю за все, что происходит, Бога, как это ни странно звучит».

***

Из дневников Киры Прошутинской: 

«Как Маша?» — спросила я.

«А что Маша? Я ей сказала, что неважно себя чувствую. А она говорит: переезжай к нам, и мы будем к тебе ИНОГДА заходить. Представляешь?!! «Иногда».

Я: — Почему с детьми так сложно?

Лариса: — Не знаю. Но проблема во мне. Поэтому я не обижаюсь. И вообще, одиночество — это не про меня. Мне хорошо с собой. Когда скучно, могу кому-нибудь позвонить. Правда, со школьными подругами почти рассталась. Их так бесит, что меня узнают, просят автограф: «Чего они все к тебе лезут? Я, между прочим, была ведущим экономистом, но почему-то это никому не интересно».

Да, забыла тебе рассказать: меня недавно пригласили в Кремль — юбилей «Мосфильма», Дома Романовых и еще что-то. Посадили за стол, где сидели Лачина с Томой, Саша Митта и какой-то итальянец, который хорошо по-русски говорил. И вот он меня как-то зацепил, вдруг я взбодрилась, начала острить, рассказывать истории смешные… В общем, почувствовала себя женщиной! Это в 76 лет!

Я: — Какие 76?!!

Она: — А, ну да, не 76, в марте будет 75. Но какая разница? Просто я о том, что, когда рядом есть «объект», понимаешь, что живая! Проблема в том, что никого рядом нет!

— Это правда, — согласилась я».

— Может быть, ближе к старости Голубкина начала острее чувствовать свое одиночество? С кем она общалась в последние годы?

— По-моему, в основном с Андреем Малаховым, Антоном Собяниным и какой-то своей приятельницей.

***

Из дневников Киры Прошутинской:

«Ее общение было с Андреем Малаховым и Антоном Собяниным (директором фонда Кобзона). Андрей опекал ее до последних дней. Опекал деятельно, финансово, как и Антон. Лариса была скрытным и гордым человеком, поэтому никогда не говорила о своей финансовой зависимости; они и ее приятельница-банкирша оплачивали проживание в пансионате.

Часто, когда Лариса была еще в форме, Малахов давал ей машину, и она с радостью ездила в магазины, чтобы купить что-то новое — она очень любила красивые вещи. И на съемки она тоже ездила на машинах Андрея. На обратном пути Голубкина обязательно заезжала в ресторан и приглашала с собой пообедать водителя».

— А вспоминала она о тех мужчинах, которые остались в прежней жизни?

— В последние годы она хотела встретиться с двумя мужчинами, которые были в ее жизни. Я спросила: «Зачем тебе эти встречи?» Лариса серьезно ответила: «Мне это нужно!». Как будто подытоживала.

***

Из дневников Киры Прошутинской: 

«Ей почему-то захотелось пообщаться с теми мужчинами, которых она любила и которые любили ее. Она встретилась с отцом Маши, поэтом Щербинским-Арсеньевым (поняла, что правильно сделала когда-то, сбежав с маленькой дочкой); позвонила Досталю, своему первому мужу, который боготворил ее и которого она тоже оставила. Встретилась. Разговоры получились ненужными, и она поняла, что напрасно это сделала, но 50 лет назад правильно решила расстаться».

— Когда Голубкина была у вас в последний раз?

— Это было на Масленицу в 2023 году. Она уже очень болела, все время была в пансионате, но вдруг ей очень захотелось ко мне приехать…

***

Из дневников Киры Прошутинской, 26 февраля 2023 года:

«Была Масленица. Вдруг позвонила Лариса Голубкина: «Мне просто захотелось тебе позвонить! Здравствуй, Кирыч!».

Я: — «Здравствуй, Ларыч! Ларыч просто открывается?» Лара: «Нет, она очень непростая… Слушай, так хочется к тебе приехать на блины, но как я доеду?»

И все-таки она решилась. Андрей Малахов сказал ей, что нужно обязательно поехать, и дал машину.

С трудом мы подняли ее по трем ступенькам, вошли в дом. Села на стул, начала медленно снимать огромные меховые ботинки: «Смотри, только в них могу теперь ходить, а они изодрались совсем. И на сцене тоже в них».

…Я посмотрела на видавшие виды ботиночки со шнуровкой, подкладка в них совсем порвалась. Лариса с удивлением их рассматривала. Потом долго-долго шнуровала. Сняла шапку с цветком — под ней волосы собраны по-детски в два пучочка. «Ты не смейся, — говорит она, — мне так удобно».

Я: — «Прекрасно! Молодит! Если еще седину подкрасить, совсем хорошо будет».

Голубкина: — «Я каждый месяц крашу, а сейчас тяну до 9 марта, до дня рождения, — у меня спектакль».

Мы сели за стол, она радовалась блинам, закускам, а потом вдруг начала читать стихи отца Маши, Щербинского, Анну Ахматову. Читала прекрасно, очень личностно, непривычно, как свои. Вдруг сказала: «А голос совсем пропал. Совсем. Сразу».

…На улице стало совсем темно. Приехала машина. Снова с трудом спустили ее с этих трех окаянных ступенек, она села в машину: «Кирочка, пусть всегда у тебя будет такая жилплощадь и ты будешь приглашать сюда гостей».

— О чем она говорила с вами в последнее время?

— Чаще всего это были претензии к себе.

***

Из дневников Киры Прошутинской:

«...В последние месяцы, когда еще мозг ее не затуманился обезболивающими лекарствами, она каждый раз, когда звонила мне, с грустью и отчаянием говорила, что она плохой человек, что у нее к себе масса претензий, что в жизни своей она не сумела сделать ничего выдающегося.

...Главная ее боль, ее страх, ее обида — Маша. Но этим она ни с кем не делилась, но мне почему-то рассказывала. Иногда подробно, иногда скупо. Единственный раз она была счастлива — когда увидела Машу на сцене своего театра, в котором дочь теперь работала. Ее хвалили, но она почему-то не разрешала матери приехать на спектакль. И вот Лариса попросила машину и втайне от нее приехала в театр. На обратном пути позвонила мне из машины, сказала, что счастлива за Машу, что плакала от радости за дочь — она стала прекрасной актрисой. Каким-то образом Маша узнала, что мама была на спектакле, и снова был скандал.

В последние месяцы Лариса стала совсем откровенной. Как-то сказала: «Каждый приезд Маши для меня стресс, давление поднимается. Лучше бы уж не приезжала». Кстати, горничная Лена, которая теперь тоже была в курсе всего, сказала, что каждый раз Маша привозила с собой священника, чтобы мать исповедовал и причастил...

Лариса сказала мне: «...А я правда хочу умереть. Это не жизнь».

Хочу объяснить, почему я стала общаться с горничной Леной, которая работала в пансионате, была очень привязана к Голубкиной и обещала ей, что никогда не оставит ее: Лена каким-то образом достала мой телефон и сказала, что мы с Л.И. много общались и она ко мне очень хорошо относилась. Поэтому решила, что будет теперь сама звонить мне и рассказывать о ее самочувствии».

— Вы скучаете по Голубкиной?

— После ее смерти я долго не могла привыкнуть, что ее больше нет.

***

Из дневников Киры Прошутинской, 22 марта 2025 г. Сенькино:

«Сегодня умерла Лариса Голубкина. 9 марта, в ее юбилей, я разговаривала с Леной, горничной из пансионата «Сосны».

…В последние месяцы Лара то узнавала ее, когда она приезжала к ней в больницу, то не узнавала, но в тот юбилейный день ей вдруг стало лучше, она узнала Лену и даже шутила. Лена сказала ей: «Л.И., у вас юбилей!». Лариса: «Ну да, мне сто лет».

Лена принесла ей правительственные телеграммы, которые ей вместе с цветами и подарками привезла директор Театра Российской армии Милена, но врач их не пустила к Ларисе — запретила Маша. В списке разрешенных была только Лена, верный врач-реабилитолог Игорь из военного госпиталя и какая-то давняя фанатка Лары. Только им дочь разрешила приходить к ее матери. В данном случае, наверное, она права — не нужно всем видеть Голубкину в таком состоянии.

Сама Маша к матери не ездила. Не приехала ее поздравить и в этот день.

В конце нашего разговора Лена сказала: «К.А., хоть бы Господь забрал ее! Ведь такие муки она терпит! Не спит, кричит от боли все время! На себя не похожа, совсем худенькая стала».

Господь забрал. Смотрю в окно своего кабинета — там роскошная ель. Ель Голубкиной: много лет назад Лариса гостила у меня, а в это время рабочие сажали деревья. Она сказала: «А можно я посажу одну ель там, где захочу?» Конечно, я согласилась. Все мои ели расположились тупо по забору, а ее ель выдвинулась вперед. У меня осталась фотография: мы с Ларисой, взявшись за руки, стоим на фоне этой ели.

Сколько лет мы были связаны! Нет, это было не дружбой, а замечательным общением, которое мы обе ценили. Встретились взрослыми людьми, когда уже трудно сблизиться, поверить, но у нас с Ларисой так случилось, за что я благодарна судьбе.

Уходят мои люди. Мне все кажется, что старею я, а не они…»

— Кира Александровна, как вы узнали о смерти Голубкиной?

— Я уже знала, что скоро Ларисы не станет, но смерть всегда неожиданна. И очень болезненна, если ушедший человек был тебе близок.

***

Из дневников Киры Прошутинской, 22 марта 2025 года:

«Лена прислала фото и написала: «Это фото из театра. Ушла наша Народная артистка».

Потом позвонила: «К.А., вчера Маша пригласила меня в театр на премьеру «Синей птицы». Они там с Марией Мироновой читают. Я пришла с поклонницей Л.И. Начало в 12 часов. Они читают, а потом вдруг Маша ушла за кулисы. Там ей сказали, что мама умерла. У нее глаза все время блестели от слез. После спектакля Миронова очень хорошо сказала, что этот спектакль они посвятили ушедшим родителям. А сейчас только что умерла Лариса Ивановна Голубкина. Мы пошли за кулисы после спектакля. Там начали обсуждать, где похоронить Ларису Ивановну. Она-то хотела на Ваганьковское, но Маша сказала, что захоронит её на Троекуровском. Мы с поклонницей Галей решили поехать в больницу к Л.И. Приехали, а туда Машу уже привезла Миронова. Поднялись в палату. Маша попросила нас всё собрать, а сама торопилась к кому-то на поминки. «Ой, К.А., не знаю, как все будет».

Я не поехала на похороны Ларисы — не знала, как отреагирует на это Маша. Поехала на Троекуровское на 9-й день. Утром. Никого еще не было. Свежая могила Лары была вся в цветах, положила свой букет желтых подсолнухов, подошла к ее фотографии, что-то сказала ей. Не хочется быть сентиментальной излишне, но… мне показалось, что ей и здесь одиноко.

Сижу в своем кабинете, смотрю в окно. На улице вроде бы весна, но холодно. Зеленые только елки. Ветер сильный. И ель Голубкиной так волнуется, так машет своими роскошными ветками-руками, как будто провожает ту, которая когда-то посадила ее, дала жизнь…