Если у воскресных мужских соревнований была душа, то это Матвей Ветлугин. Он разрыдался после проката, упав на лёд в мундире офицера царской армии, и только тогда стало понятно, что по каким‑то глубоко личным причинам эта произвольная программа очень важна для парня, невероятно трогательного в своих эмоциях и искренности.
«Боже, царя храни» — не самый очевидный выбор для интерпретации: такие программы не терпят погрешностей, любая ошибка незамедлительно подсвечивается, ломает визуальный образ, как могла бы сломать его драная штанина под отутюженным мундиром. Именно поэтому в ходе всей первой половины сезона постановку нещадно критиковали. Матвей ошибался, падал, собирал насмешки, и всё это выливалось в вопрос: «Зачем?» Этого не понимали порой даже самые отчаянные болельщики фигуриста.