Тайна перстня с гербом
— Хочется, как писал наш замечательный поэт, который много лет работал в «Московском комсомольце», Александр Аронов: «Остановиться, оглянуться». Давайте, как в любимом советском фильме «Иван Васильевич меняет профессию», — пронзим время, вернемся в далекое прошлое. Ваш старинный дворянский род Жуковых уходит корнями в века...
— В статье у Брокгауза и Ефрона описано, как князь Владимир решил породниться с византийской принцессой Анной и принять христианство: она приехала в Древнюю Русь вместе с греческими священниками из Византии. Один из них — мой предок, звали его Иван Самолва. Священники одевались во все черное, а у Самолвы еще и волосы были как вороново крыло, поэтому князь Владимир и сказал: «Черный, как жук». Отсюда и пошел род Жуковых.
— Когда праздновали четырехсотлетие добровольного присоединения Калмыкии к Российской империи, тогдашний глава республики Кирсан Илюмжинов сделал необычный подарок, связанный с генеалогическим древом вашего рода.
— Меня это поразило до глубины души. Я в ту пору работал в правительстве и как раз был председателем оргкомитета по проведению знаменательного события. Илюмжинов откопал донесение астраханского губернатора Михаила Михайловича Жукова князю Потемкину, в котором докладывал, сколько калмыков поставил под ружье. Своего рода мобилизация того времени. Не представляю себе, где Кирсан нашел бесценные документы, но уникальные автографы я держал в руках. Конечно, они хранятся в этнографическом музее.
— Перстень на вашем мизинце — тоже имеет отношение к древнему роду?
— Перстень с гербом — на нем изображены перевернутая подкова и крест. Почему — перевернутые? По преданию, во времена татаро-монгольского нашествия один из Жуковых был полководцем, и, когда его войско уходило от преследования врага, они пошли на военную хитрость — перековали подковы лошадей, монголы подумали: русичи двинулись в другом направлении. Но, скорее всего, это красивая легенда.
— Ваш отец, фронтовик Дмитрий Анатольевич Жуков, — известный писатель. На генетическом уровне у вас должна бы быть литературная тяга. Никогда не стремились к сочинительству?
— У отца много произведений — историографические романы, повести. Наиболее известные — про протопопа Аввакума, про Алексея Константиновича Толстого и про многих известных людей. Вышел и шеститомник, собрание его сочинений. Но ко мне страсть к сочинительству не перешла.
— Серьезное увлечение шахматами, насколько я знаю, не от папы, а от дедушки.
— Дедушка научил меня играть в раннем возрасте. Уже лет в пять, помню, поехали с дедушкой и бабушкой отдыхать в Евпаторию. Я бродил по пляжу с шахматной доской под мышкой и приставал ко всем взрослым: «Давайте сыграем». Отдыхающие немного удивлялись: мальчишка такой маленький, а уже неплохо играет.
Хоккей на «снегурках»
— Потом возникло фигурное катание.
— В середине шестидесятых фигурное катание стало безумно популярно, все собирались у телевизора, и чуть ли не весь подъезд к нам приходил, смотрели чемпионаты Европы, мира, Олимпийские игры: тогда блистали Белоусова и Протопопов, потом Пахомова и Горшков... И бабушка мечтала, чтобы я занялся фигурным катанием, стала возить меня на каток — тренировался на лужниковском «Кристалле», тогда был один из немногих катков с искусственным льдом в Москве, как и в Сокольниках. Каток я совмещал с занятиями шахматами. Честно говоря, не очень-то любил фигурное катание, но получалось неплохо, даже получил первый юношеский разряд. Не бог весть какое достижение, но я им гордился.
В Сокольниках с завистью смотрел на ребят из спартаковской школы, которые занимались хоккеем. Я, конечно, мечтал в хоккей играть, тем более мог воочию наблюдать там за тренировками команды мастеров, где блистали братья Майоровы, Старшинов, Якушев, Зингер…
В результате в хоккей я всю жизнь играл на фигурных коньках. Наверное, со стороны выглядело несколько комично. На юбилее Вячеслава Старшинова меня пригласили сыграть в одной тройке — с ним и с Владимиром Шадриным. Со времен молодости у меня каким-то чудом сохранились белые фигурные коньки, на которых я и вышел на лед. Потом, в Сокольниках на банкете, подошел Виктор Степанович Черномырдин и спрашивает: «Саша, ты на каких-то странных коньках играешь?» Отвечаю: «Я вообще-то фигурист, а не хоккеист, привык к таким конькам». Он говорит: «Ну, ты меня удивил».
— Вы окончили математическую школу, как я понимаю, это предопределило ваш выбор — экономический факультет МГУ. Но, если я не ошибаюсь, мехмат в университете считался более престижным факультетом...
— Действительно, ребята из моей школы в основном поступали либо на мехмат, либо на вычислительную математику и кибернетику, либо в физтех, а я предпочел отделение экономической кибернетики. Один из моих дедушек был экономистом, в какой-то степени это и предопределило мой выбор.
— Шахматные мастерские баллы вы набрали в студенческие годы...
— Занимался я серьезно где-то лет с восьми — в Центральном шахматном клубе. Потом со сборной университета даже выиграли клубный Кубок европейских чемпионов. Но активно я занимался шахматами и играл в турнирах где-то курса до четвертого.
— Ваши однокурсники вспоминали, что в стройотряде вы уже проводили сеансы одновременной игры «вслепую», чем их просто поражали.
— «Вслепую», то есть не глядя на доску, играть очень трудно, но на двух-трех досках одновременно мог сыграть. Гроссмейстеры могут давать подобные сеансы на большом количестве досок, хотя считается, что для мозговой деятельности человека — крайне вредно.
— А в стройотряде месили бетон на стройке «Олимпийского»?
— Я вспомнил об этом, когда в Гватемале мы представляли сочинскую заявку в 2007 году. Там рассказывал в том числе и о том, что принимал участие в строительстве объектов московской Олимпиады, где мы вкалывали на старших курсах.
— Представляю, если бы в то время кто-то подошел на стройке и сказал: «Саша, ты будешь президентом Олимпийского комитета страны».
— Для этого надо обладать изрядным воображением, хотя я всегда любил спорт в самых разных проявлениях, не только те виды, которыми занимался сам, но и, конечно, футбол и многие другие.
Семинар по преферансу
— В студенческие времена, опять же по воспоминаниям ваших однокурсников, вам не было равных не только в шахматах, но и в преферансе, который был всеобщим увлечением, а в студенческой среде — и подавно. Своего рода «семинары» по преферансу. В карты, как и на бильярде, играют на интерес. Как я понимаю, жили не только на стипендию?
— У нас на экономическом факультете и на мехмате играли многие, но заработком это было трудно назвать, чисто символично, по копеечке за вист.
— В Сочи «цеховики» (советские миллионеры, которые имели подпольное производство — нелегальные фабрики. — П.С.) играли по десять копеек за вист.
— Кто из нас в советское время об этом не слышал! Но для студентов подобное страшно было даже представить.
— Вы как-то говорили, что в юности мечтали стать спортивным комментатором...
— Даже после окончания университета меня тянуло к спортивной журналистике. На одном из чемпионатов мира по футболу меня пригласили в соавторстве комментировать игру ваши коллеги. Не знаю уж, насколько удачно я справился, но было интересно.
— Мир потерял яркого спортивного журналиста, зато приобрел авторитетнейшего экономиста. После университета вы оказались в Минфине...
— Я проработал десять лет в валютно-экономическом управлении, которое занималось финансовыми вопросами, связанными с внешнеэкономическими связями, экспортом, импортом. Курировал внешнеторговые объединения, которые строили разные объекты за границей — электростанции, металлургические заводы по всему миру, экспортировали автомобили, закупали зерно... Весьма серьезная часть доходов бюджета в СССР, собственно говоря, как и сейчас, поступала от внешней торговли.
— В восьмидесятые годы на всю страну прогремела статья Николая Шмелёва в журнале «Новый мир» — «Авансы и долги». И люди, весьма далекие от экономики, передавали друг другу журнал, зачитывая до дыр. Вы, как профессиональный экономист, какими глазами читали эту нашумевшую публикацию?
— Все-таки она была скорее популистская. Экономическая ситуация, когда я работал в Минфине, в течение восьмидесятых годов кардинально менялась. Если в самом начале превалировали высокие цены на нефть и газ, то, когда они упали, наша экономика, которая до этого росла достаточно высокими темпами, стала испытывать очень серьезные затруднения — и бюджет, и многие предприятия. С приходом Горбачева, началом перестройки задумались, как повысить эффективность внешней торговли: до 1986 года у государства была на нее монополия. И решили дать предприятиям возможность самим выходить на внешний рынок, минуя Внешторг, что через некоторое время, особенно после появления кооперативов, привело к полной анархии во внешней торговле и в целом в экономике. В Минфине работали люди достаточно квалифицированные, они предупреждали, что последствия этой перестройки могут быть крайне плачевными, но, к сожалению, к нам не прислушались.
— Я дружил с академиком Станиславом Сергеевичем Шаталиным, который был заядлым болельщиком «Спартака». Экономическая программа «500 дней» Шаталина и Явлинского в то время у всех была на устах, как революционный прорыв. Но при всем уважении к светлой памяти Станислава Сергеевича — как можно было развернуть такую гигантскую страну за столь короткий срок?
— Станислав Сергеевич был моим научным руководителем, я у него диплом писал. Он автор так называемой системы оптимального функционирования социалистической экономики — по сути, она представляет собой развитие теории Леонтьева, межотраслевого баланса, когда экономика описывается целым комплексом уравнений, что позволяет определить: где, что, как оптимально производить и в каком количестве. На самом деле очень красивая теория, которую, на мой взгляд, трудно было применить на практике. В административно-командную экономику внедрили несвойственные ей рыночные механизмы — помните, первые кооперативы и т.д., что послужило окном для перекачки государственных средств в частный сектор, поскольку не было перехода к реальной частной собственности, тому, что сделали позже.
И программа «500 дней» была направлена на то, чтобы быстро и системно осуществить такой переход. Но из нее были реализованы лишь отдельные положения, и в результате экономика пережила страшный шок — гиперинфляцию, заморозку сбережений граждан, в совокупности с политическим раздраем, связанным с развалом страны.
— С чем связано решение в 1986 году стать депутатом Бауманского района, пойти в политику?
— Никаких секретов нет: мне дали поручение как молодому коммунисту. Помните, в то время человек, который занимает определенную должность, должен был быть членом партии, а я уже был начальником подотдела или что-то в этом роде, потому и избрался депутатом райсовета.
— Потом пошли на выборы по Преображенскому округу.
— Но это позже, когда появилась первая Дума.
— И там, если не ошибаюсь, вашим соперником был кто-то из хозяев печально известного Черкизона, где царил чистый криминал. Вам угрожали?
— Без этого в те времена не обходилось. По-моему, это вторые выборы в Думу были. Черкизон располагался на территории Института физкультуры, и одним из кандидатов был его ректор. Сейчас всё цивилизованно — прямой подкуп избирателей запрещен, а тогда выборные законы были, мягко говоря, намного либеральнее. Помню, как мобильные группы, поддерживающие моего соперника, чуть ли не в каждую квартиру отправляли заказы с колбасой и водкой. Ну и в целом окружение этого кандидата было специфическое. Так что выборы проходили тяжело. Но такой опыт закаливает.
