«Посмотрел бы, как Гребенщиков спел бы в Горловке»: Захар Прилепин — о наказании предателей и воспитании молодёжи

— Захар, будете баллотироваться в Государственную думу в сентябре?

— Сам не знаю, потому что у меня закончился очередной военный контракт. Я по факту вышел в отпуск и возобновить контракт могу в любой момент. Пока у меня действовал контракт, я не мог заниматься политикой. У меня членство в партии («Справедливая Россия». — RT) было, что называется, подморожено, и это меня вполне устраивало.

Но есть ряд направлений, которыми занимаются мои товарищи. В рамках Госдумы ребята занимаются мониторингом защиты прав военнослужащих, жён, матерей, вдов. Президент знает об этом, как и о нашей помощи людям, находящимся в зоне боевых действий. По факту я уже участвую в выборах — самим фактом работы своей команды.

— Почему Трамп и его команда не смогли склонить Зеленского к подписанию договора? В чём причина? Может быть, это американцам просто не нужно?

— Я ни разу — ни секунды — не верил в мирные инициативы Трампа. Я с самого начала говорил: не верьте ни одному слову Трампа. Просто в силу инерции США не пойдут на конфликт с Европой. США слишком долго выстраивали разнообразные европейские политические конструкции, за которые они несут полную ответственность.

Эта связка неразрывна. И Трамп, может быть, надеялся какие-то вещи там продавить на харизме. Но с чего бы страна, которая так ценит свою гегемонию, начнёт просаживать Украину, чтобы Россия усилила свои позиции? Это Америке не может быть выгодно. В целом мы не можем говорить, что Трамп слаб или Трамп силён. Просто это огромная конструкция, которая выстраивалась после 1945 года десятилетиями.

— Возможна ли нормализация взаимоотношений Евросоюза и России? И нужно ли нам это?

— Люди из мира политологии вообще должны заткнуться на эту тему. Хочешь белой христианской Европы — иди туда и смотри на неё в упор на ЛБС. Всё, что там происходит, весь ад, который устраивает нам Украина, — это всё дело рук Европы. Без Европы Украина бы с нами воевала даже сейчас месяца три. Тогда, в самом начале, воевала бы недели три. Европа похоронила так или иначе сотни тысяч наших людей. Какая, к чертям, Европа? Пошла она к чёрту вообще, эта Европа.

— Украина бомбит гражданские объекты: удар по общежитию колледжа в Старобельске, атака на пассажирский поезд, уничтожен музей «Оборона Севастополя». Зачем они это делают, какого эффекта хотят добиться?

— Они старательно показывают, что презирают нас, что на них нет и не будет управы, что для них нет ничего святого: дети, памятники, произведения искусства — им плевать. Но это ж не вчера началось. Они уже в 2014 году обстреливали ядерный могильник в Донецке, пытаясь устроить экологическую катастрофу. Они в 2022 году сожгли под Валуйками уникальный деревянный храмовый комплекс. Они Дашу Дугину показательно убили — по сути, невинную девушку, ангела. У меня другой вопрос: когда мы прекратим удивляться?

— Будут ли когда-нибудь эти теракты признаны военными преступлениями мировым сообществом, международным судом?

— Нет, никогда. Если только русская десантура захватит Гаагу. Но мы можем создать не только свою мировую премию по аналогии с Нобелевской, о которой я говорил с президентом, но и свой, в рамках стран Глобального Юга, международный суд. И судить и наказывать этим судом. Но для того чтобы подобный суд появился, надо угомонить в России людей, которые верят, что русские — «европейский народ», который должен «вернуться в Европу». Либо «вернуться в Европу», либо новая антиколониальная коалиция со странами Глобального Юга и суд над киевскими неонацистами. А пока мы на два стула раскорячились, никакого суда мы не дождёмся.

— Насколько СВО изменила нашу культуру?

— Ну как она изменилась? Съехали 90% владельцев дискурса. Самые популярные писатели, рэперы, живописцы и кинематографисты. Но не все. Проблема в том, что люди в сфере искусства, которые болеют за то, чтобы русских убивали как можно больше, не могут являться цветом нашей культуры.

Зачем нам нужна такая культура? У нас две трети культурной сферы просто ушло в тень и мрачно молчит. Причём большинство по-прежнему получают колоссальные дотации от государства, гораздо больше, чем мы, так называемые Z-писатели, Z-кинематографисты. Они просто молчат мрачно. Что, они должны были как-то изменить своё мнение?

Недавно выступал товарищ Звягинцев, режиссёр, прочитал по телефону письмо — они все к Путину обращаются. А вот вышел бы кто-нибудь в Каннах и обратился бы к Нетаньяху. Тоже ведь можно что-то ему сказать. К Трампу обратиться: «Верните президента». Вы целого президента своровали (президента Венесуэлы Николаса Мадуро. — RT). Отдайте, пожалуйста. Ну он же легитимный. Что это? Нет, они все Путину читают письма по телефону.

Я слежу за украинской сетью. 100% комментариев просто: «Путинский холуй. Да пошёл ты к чёрту, чтоб ты сдох!» Вся сеть просто покрыта хамством по отношению к Звягинцеву. Есть такая поговорка: «Куда ни целуй, везде то самое место». Их презирают и ненавидят всё равно. Но даже это не мешает им стелиться, лебезить и лизать сапоги необандеровцам. Вот это для меня поразительно.

Где же они обожрались этой русофобией, что она в них не истребляется ничем? И я отвечаю на этот вопрос: они обожрались в России. Тут у нас, в Москве, в прекрасных квартирах трёхэтажных, в лучших СМИ, глянцевых журналах, театрах — тут они обожрались этой самой русофобией. Вот это парадокс, над которым нам стоило бы подумать.

— Как вы относитесь к недавно принятому закону об аресте имущества релокантов за антироссийские высказывания, в том числе дискредитирующие армию?

— Закон отличный. Спасибо тем гражданам, управленцам, которые к нему причастны, которые сумели его продавить. Если человек призывает массово уничтожать моих сотоварищей, коллег по военному ремеслу, радуется военным потерям России, вкладывается в это финансово, он не должен иметь никакого жилья ни в Москве, ни в Санкт-Петербурге — нигде. Давно надо было отбирать. Потому что многие из них просто живут, сдавая эти квартиры.

Сначала ненавидели Советский Союз, теперь ненавидят Российскую Федерацию. Это какая-то загадка для России. Мы умудряемся кормить сволочь, которая будет первая выбегать с флажком НАТО или с нацистским флажком, встречая колонны противников. Как мы исхитряемся их растить, непонятно.

— Как это произошло? В одних же школах учились, одни книжки читали, одни фильмы смотрели.

— Это большой философский вопрос. Тут непонятно, откуда начинать. Многие отсчитывают от Петра I, когда были созданы целые страты иностранных специалистов в экономике, вооружённых силах, культуре, которые уже тогда условного Ломоносова или Суворова жрали просто поедом. Когда Суворов говорил: «Назначьте меня, пожалуйста, немцем».

Поэт Пётр Вяземский писал в своих дневниках, что если у тебя не немецкая фамилия, то тебе пробиться невозможно. Они представители другой страны, не просто инкорпорированные в русскую среду, а жившие в своих слободах. И это стало составляющей российского элитарного восприятия происходящего. У Пушкина первый язык был французский. Была франкофилия. Поляков обожали так, что половина российской аристократии болела за польские восстания.

Конечно, в это вкладывался Запад. Все эти «Радио Свобода»* и остальные — они воспитали, по сути, уже к 1960-м годам интеллигенцию, у которой бегущей строкой на лбу было: «Всё у нас не так».

Нам надо как-то пересобраться, самим себе доказать, что у нас всё так, как у нас возможно. Хватит коситься на Запад. Надо перестать заниматься этим мазохизмом. К сожалению, даже сегодняшняя российская пропаганда с этим не справляется.

— Первая мировая, Гражданская война, Великая Отечественная дали большую почву для создания великих произведений. Сейчас наша культура получила какую-то подпитку от СВО в патриотическом плане?

— Тут надо отдать должное советской власти. После Гражданской войны, а тем более после Великой Отечественной войны все государственные институты работали на создание нового, как сегодня бы сказали, пула, нового состава литераторов, музыкантов.

Денег у страны не было ни черта — разорена Гражданской войной. Тем не менее стремительно создавался класс молодых художников, поэтов, скульпторов, инженеров. Бесплатно. И в войну это поколение выдало мощнейший результат. И музыкальный, и поэтический, и кинематографический, и живописный — какой угодно.

В чём наша сегодняшняя разница с теми временами? Мы не готовили этих специалистов. Мне говорят: «Сейчас ребята придут с фронта, снимут великое кино». А я говорю: «С чего они снимут великое кино?» У них есть воинская профессия, они ею владеют. Люди не из кинематографа пошли воевать, не из ВГИКа, а из рабочих городков и с рабочими профессиями. Они вернутся в свои профессии, а не в кино. Не в кино они вернутся. Вот после Великой Отечественной войны вернулись с фронта Сергей Бондарчук, Чухрай, Смоктуновский — они фронтовики.

В культуре как сидели определённые персонажи, владельцы дискурса, так они и сидят. Не ждут они никаких ребят из мира СВО. Поэтому никакой надежды, что у нас сейчас появятся «Батальоны просят огня».

— Вопрос о наших релокантах и иноагентах. Когда СВО закончится, вернутся ли они? Я имею в виду Пугачёву, Макаревича. Нужны ли они нам здесь?

— Они нам с тобой не нужны, а кому-то нужны. Но если сейчас приедет условная Алла Борисовна и поедет по стране, то она будет собирать в каждом городе по стадиону. Невзирая ни на что.

— Стоп, стадион — это народ. То есть народ всё равно будет покупать дорогущие билеты?

— Стадион — это не народ, это какая-то часть народа, и какая-то часть народа будет покупать. Может быть, Макаревич и не сможет собрать стадион или зал. А какой-нибудь клуб в Москве и в Питере соберёт точно. А про Аллу Борисовну скажут: «Ну песня-то хорошая, что ж, пойдём послушаем». Но это всё-таки про Пугачёву, на всех остальных это в той же равной степени не распространяется.

Для того чтобы было выработано общее моральное отношение общества к данным персонажам, государство должно с этим работать. Оно должно объяснять людям, вести себя так, как в большом детском саду. Вот у нас герои, вот вдовы, вот кладбище, вот погибшие, вот люди, которые их убивали, вот бандеровщина, вот неонацизм, вот люди, которые с этим боролись, а вот люди, которые не просто ушли в тень, а которые говорили: «А я болею за Украину».

Мы же знаем феномен Александра Реввы, у которого отец из Донецка. Он уехал, что-то наговорил, потом приехал — вот выступает.

У нас любят говорить: «Вот ветераны приедут — и они не дадут». А почему ветераны должны воевать и тащить на себе груз войны, потом здесь ещё не пускать какую-то сволочь, чтобы она выступала? Ветераны приедут и будут огород свой копать, детей целовать и жён. Это их будет волновать.

— Надо законодательно запретить им выступать?

— Я считаю, что надо наказать этих людей. Я не предлагаю в тюрьму посадить. Уехали? Всё, до свидания. Живите там. Если вы хотите вернуться, значит, должна быть проработана целая система. Должен приехать и не в госпиталь зайти с плюшевой игрушкой и подарить её на камеру, а отработать нормально. На фронте, рискуя жизнью. Произнести те слова, которых тебе точно никогда не простят на Западе твои бывшие спонсоры.

И тогда для них будут закрыты навсегда пути обратно. Вот как надо делать. У этих персонажей тут квартирка, в Испании квартирка, в Италии квартирка, и они всё это берегут. И на фиг нам такая культура нужна?

— А много таких, которые используют Донбасс как прачечную для очищения себя?

— Пускай используют, если они приезжают в Донбасс, поют и после этого подпадают под все западные санкции. Ну и ради бога. Сейчас доехать до Донецка — уже опасность, пускай отмываются. Я с удовольствием посмотрел бы, как Борис Борисович Гребенщиков приехал бы и спел «Город золотой» в Горловке.

— Надо ли добиваться экстрадиции таких врагов нашей страны, как Ходорковский**? Или есть иные способы борьбы с такими, как он?

— Никто нам их не отдаст. Но способы борьбы есть. Едва ли нам стоит их здесь обсуждать.

— Обсуждают, что вы работаете над новым романом. Правда ли это?

— Нет. Я сейчас подготовил книжку, она называется «Чужецарствие». Это не роман, это большое философское исследование. Большое исследование об опасности радикальной ксенофобии, которая распространяется в том числе, увы, и в России.

— И всё же художественная литература планируется в будущем или пока нет?

— Планируется. У меня есть роман «Тума» про XVII век: казачество, Степан Разин, воссоединение так называемой Украины с Россией, Малороссией. Две другие части этого романа в голове написаны, а на бумаге нет. Поэтому, если Бог даст сил, начнём сейчас над этим работать.

* Включён в реестр физлиц, выполняющих функции иностранного агента, по решению Минюста России.

** Внесён в перечень террористов и экстремистов по решению Минюста России.