Не то слово, товарищ Верховный Главнокомандующий! Не просто серьезная и важная, а архиважная, как вроде бы некогда выражался фактический отец украинской незалежности Владимир Ильич Ленин. Но в чем именно состоит конкретная смысловая начинка этой «архиважной вещи»? Для того, чтобы попытаться понять контекст, приведу полное высказывание президента РФ. Путин вспоминает о почти уже было состоявшейся договоренности с Украиной в Стамбуле весной 2022 года и о том, как эта договоренность была сорвана Борисом Джонсоном:
«Тут же приехал ещё один представитель шоу-бизнеса, тогдашний Премьер Великобритании. И что говорит? «Нельзя подписывать, это соглашение несправедливо». А кто определяет, справедливо или нет? Если председатель переговорной группы с украинской стороны парафировал эти документы, что же здесь несправедливого? Кто это определяет? Ну всё, замечательно, пообещали помощь и начали раскручивать противостояние с Россией, которое продолжается до сих пор. Я думаю, что дело идёт к завершению, но всё-таки это серьёзная вещь».
Как мы видим, контекст не считывается. Загадочная фраза хозяина Кремля прозвучала как бы мимоходом и не имеет прямого отношения к тому, о чем Путин говорил до этого. И к тому, что после этого тоже: «Возникает вопрос: а зачем? Во-первых, ждали «сокрушительного поражения» России, мы хорошо знаем, крушения государственности в течение нескольких месяцев. Не получается. А потом уже залезли в эту колею и вылезти из неё никак не могут, вот в чём проблема. Хотя умные люди, безусловно, там есть. Есть и те, которые, безусловно, понимают суть происходящих событий. Надеюсь, что эти политические силы постепенно будут возвращаться к власти либо будут власть брать в свои руки при поддержке подавляющего большинства европейских стран».
Хорошая надежда, позитивная – но при этом не имеющая особых (и не особых тоже) шансов на свою реализацию в режиме реального времени, в горизонте предстоящих нескольких месяцев. Конечно, «дело» может «идти к завершению» с очень разной скоростью. И Путин эту скорость никак не обозначил, оставляя таким образом широкий простор для интерпретации своего высказывания – настолько широкий, что попытки такой интерпретации будут мало чем отличаться от гаданий и попыток попасть пальцем в небо.
Предлагаю поэтому заняться лучше «инвентаризацией» того, что мы знаем и можем считать из других высказываний российского лидера. Недавно в СМИ со ссылкой на председателя Европейского совета, португальца Антонио Кошту прошла информация о готовности ЕС к возобновлению полноценного диалога с Россией. Отвечая на вопрос об этой инициативе, ВВП не стал «класть камень в протянутую руку», а отреагировал вполне себе положительно.
Все сконцентрировались на той части путинского заявления, в которой он выразил свои личные предпочтения по поводу личности потенциального главного переговорщика с европейской стороны: «Для меня лично предпочтительнее бывший канцлер Федеративной Республики Германия господин Шрёдер». Ясно, что шансов получить такое назначение у «господина Шрёдера» примерно столько же, сколько улететь на планету Юпитер в ближайшее время. Но здесь действует принцип «какой вопрос – такой и ответ». Путина спросили о его личных предпочтениях – он о них честно и рассказал.
Однако реально важный сигнал заключен в совсем других словах президента РФ: «Пускай выбирают европейцы такого лидера, которому они доверяют и который не наговорил каких-то гадостей в наш адрес. Пожалуйста, мы никогда не были закрыты от переговоров, никогда. Это же не мы отказались, а они отказались». Другими словами, Путин дал «зеленый свет» переговорам с Европой. Мяч теперь на другой стороне.
Согласен ВВП и на встречу с Зеленским – причем не только в Москве, что, как не раз заявлял киевский начальник, для него неприемлемо. У Путина, правда, уже по-прежнему есть условие. Но оно уже не выглядит как непреодолимое препятствие: «Можно встретиться и в третьей стране, но только в том случае, когда будут достигнуты окончательные договорённости о мирном договоре, который должен быть рассчитан на длительную историческую перспективу, чтобы поучаствовать в этом мероприятии либо что-то подписать, но это должна быть окончательная точка, а не сами переговоры, потому что мы знаем, что такое сами переговоры».
Что все это значит в совокупности? Вполне возможно, что ничего. Путин выразился крайне аккуратно и обтекаемо и ничем себя не связал. Но если исходить из того, что мы имеем дело с реально значимыми политическими сигналами, то надо прежде всего учитывать вот какое обстоятельства: предстоящие полгода – это последний временной отрезок, когда президент Трамп будет располагать хоть какой-то свободой рук. Как я постоянно повторяю, по итогам промежуточных выборов в конгресс на этих руках, скорее всего, будут «защелкнуты политические наручники».
На этом на данный момент, наверное, можно остановиться – с тем, чтобы иметь возможность правильно считать и интерпретировать новые неожиданные политические сигналы. Сигналы, которые могут как последовать, так и не последовать.