Их полевое медучреждение можно условно поделить на две части. Есть непосредственно полевой госпиталь, представляющий собой подземное сооружение. Располагается он прямо в лесу. Несмотря на это, здесь имеется все необходимое передовое оборудование, чтобы не только принимать и сортировать раненых, но и проводить операции. Дальше от линии соприкосновения располагается еще одно медучреждение, но уже на базе гражданской больницы. Вот так, на двух основных точках работают с пациентами военные медики.
- Мы принимаем больных прямо с линии соприкосновения. В основном сейчас преобладают минно-взрывные и осколочные ранения. Принимаем от легких до тяжелых. Наш госпиталь, скажем так, самодостаточный - в состоянии проводить труднейшие операции своими силами. Стараемся всех вылечить и вернуть в строй, - в общих чертах говорит десантница.
В подразделении Мария выполняет задачи операционной медсестры. Готовит аппаратуру и инструменты к предстоящей операции, ассистирует хирургу. Главное, отмечает она, делать все для комфортной работы врача.
- Бывают экстренные больные, которым операцию надо делать срочно. Тогда счет идет на секунды, мешкать некогда, все должно быть у хирурга под рукой, - добавляет она.
Что сразу бросается на слух, так это то, как Мария называет их: не пациентами, не ранеными, а по-простому – больными. Как в мирное время. И звучит из ее уст это по-доброму, особенно если держать в уме характер их травм...
- Сложные операции бывают?
- Каждая операция по-своему трудна. Но из недавних – операция «три в одном». Больному одновременно делали манипуляции на животе, сшивали жизненно важный сосуд и накладывали прибор наружной фиксации кости. Три бригады трудилось.
- Удалось вернуть в строй?
- Да, все прошло благополучно.
Длилась операция порядка десяти часов – без перерыва.
Вспоминая тот случай, медик отмечает важность работы анестезиологов и медсестер. Во время длительного хирургического вмешательства они поддерживали состояние пациента, внимательно следили за всеми показателями: бдели за кислородом в организме, переливали кровь, дозировали наркоз…
Полевой госпиталь – это не больница в тылу. Обстрелы со стороны вэсушников – в порядке вещей. Поэтому иногда приходится работать в крайне суровых условиях. Но на кону – жизни пациентов, и операцию доводят до конца при любых обстоятельствах.
- Даже когда в ходе обстрелов выключается свет, бывает, идет операция. Включаем налобные фонари, различное запасное освещение и делаем свое дело, - рассказывает Мария.
Работа в госпитале кипит постоянно. При большом потоке пациентов она вообще превращается в конвейер. Женщина описывает «обычный» ход дел в медучреждении. Пока в операционной по нескольку часов хирурги корпят над раненым, в другом отделении вовсю идет перевязка более легких пострадавших. Параллельно продолжается прием и сортировка пациентов. Носилки ездят туда-сюда, медперсонал перемещается между кабинетами… Со стороны происходящее может показаться хаосом. Но это отнюдь не так.
- Мы - как часовой механизм, и каждый из нас – важная шестеренка. Мы должны работать слаженно, сообща, каждый выполнять свои задачи. Тогда все получается даже в экстренных ситуациях, - делится размышлениями Мария.
- Помимо обстрелов, чем еще специфична работа в зоне СВО?
- Характер травм. Противник использует запрещенные боеприпасы, от этого выходить больного становится сложнее и занимает это больше времени. К нам поступали с сильными ожогами, и не обычными, а химическими. Фосфорные боеприпасы противника тоже добавили хлопот…
А еще, добавляет, пытаются «насолить» вражеские дроны. Идет ли эвакуация с линии соприкосновения, или же раненого пытаются перевезти в тыловое медицинское подразделение – «птички» так и норовят ударить по безоружным. Поэтому чаще всего либо нужно привлекать группу прикрытия, либо перемещаться в потемках.
- А то, бывало, и по нам беспилотники работали. Зажигательные боеприпасы скидывали. И вот, у нас работа кипит, а вокруг лес горит. Часть личного состава бегала тушить пожар, - вспоминает собеседница.
Госпиталь их, хоть и подземный, но устроен как следует. Все-таки это не просто укрепление, а медицинское учреждение. Поэтому с санитарией и удобствами все в порядке. Когда его сооружали, хотели, чтобы бойцам было комфортно, как в полноценной клинике. Стены все обиты фанерой, покрашены. Полы устелены линолеумом. Убранство не отличить от полноценной больницы. Основную часть, особенно декор, делали сами военврачи.
- Что чувствуете, когда поступает очередной пациент?
- Переживаю за каждого. И за время на СВО эти чувства не притупились. Понимаю, что бойца ждут дома родители, жена, дети. Поэтому сражаемся за их жизнь, даже когда бой этот неравный…
- А вэсэушники к вам не поступали? Что чувствовали, когда их лечили?
- Были, да. Знаете, поступил к нам однажды парень, молодой совсем, лет 19. Я на него смотрю, а у него такие большие голубые, небесного цвета глаза. Мне потом сказали, что это вэсэушник. Тогда я ясно осознала, что для нас, медиков, это не должно быть важно. В первую очередь это больной, и его надо вылечить. Мы спасем, а Бог рассудит.
- А гражданские обращались?
- У нас полевой госпиталь, здесь гражданских рядом нет. Но в начале СВО мы были на другом направлении. Там работа так выстроилась, что раненые бойцы поступали в основном вечером. А утром к нам приходили местные: в основном дети и пожилые люди. У них медицина была в упадке, поэтому мы помогали, чем могли. Даже лекарства прописывали и выдавали. Осматривали их, консультировали а то и оперировали. Бывали психологически трудные случаи. Например, помню, как однажды ВСУ обстреляли город, и к нам прибежали дети в осколках, окровавленные…
Сейчас в полевом госпитале загруженность бывает высокая. В особо тяжелые дни смена длится несколько суток. Для отдыха, рассказывает Мария, используют каждую свободную минуту. Пару часов подремать, и уже как новенький.
- Мы же не уйдем в шесть вечера со словами «Всё, рабочий день окончен». Если идут больные, значит, и работа продолжается. На стресс, усталость и что-то еще времени нет, - уверяет медик.
- А что помогает держаться вообще? Это ведь титанический труд и нервные нагрузки.
- Весточки из дома – больше всего на свете. Муж и дети подбадривают меня, связь держим насколько это возможно. Ну, и наши взаимоотношения в подразделении тоже дают сил.
Отметили в боевых распорядках 23 февраля, на носу – 8 марта. Прошлогодние праздники, проведенные за «ленточкой» Мария вспоминает с теплом. Предвкушает, что, как и в прошлый раз, девушкам к празднику затопят баню. На фронте это вообще отличная процедура релаксации. Вспоминает, пусть подарки были чисто символическими, внимание сослуживцев куда дороже.
- Санитар один, помню, мне маски как-то принес медицинские. Да не обычные, а розовые. Казалось бы, ерунда, а настроение поднялось, - приводит пример собеседница.
Из таких мелочей, говорит, и строятся настоящая дружба и поддержка.
- А с пациентами тоже так? Подбадриваете?
- Да, мы стараемся, как можем. Не хочется, чтобы у нас был угрюмый лазарет. Стараемся разбавить эту обстановку чем-то светлым, добрым.
И вспоминает случай, когда на лечение поступил суровый, матерый штурмовик, крепкий амбал. Медсестра стала обрабатывать ему небольшие раны, точечно, зеленкой. Тот хмурится, мол «ну что я, как ребенок с ветрянкой буду ходить?»
- Ну, я ему этой зеленкой цветочки нарисовала. Сначала он недоумевал, глядя на процесс. Потом вместе смеялись над результатом, - припоминает, улыбаясь, десантница.
Главное, чему уделяется у них особое внимание – это результат медицинской помощи. Военврачи делают все, чтобы поставить на ноги самых тяжелых больных.
- Это и есть наша награда – спасенная жизнь. Когда по окончании многочасовой сложной операции пациент просыпается после наркоза, открывает глаза и понимает, что живой. Видишь это, и на душе становится радостно, - заключает десантница.
- Мария, с наступающим. Удачи, победы и мира!