Арчил, кажется, на съемках так сжился со своим персонажем, что и в повседневной жизни до последних дней не захотел с ним расставаться: мимика, жестикуляция, интонации словно перенеслись из кино в его клуб-ресторан «Золотой Остап» на Шмитовском проезде.
Сколько раз я видел, как в белоснежном костюме с красной гвоздикой в петлице каждый вечер он выплывал к гостям, паря над столиками — обласкивая взглядом и перебрасываясь шутками с закадычными приятелями, учтиво раскланиваясь с незнакомыми посетителями, не забывая строго нахмурить брови пробегавшим официантам. Завсегдатаями арчиловского гостеприимства неизменно становились Иосиф Кобзон и Махмуд Эсамбаев, Геннадий Хазанов и Андрей Вознесенский…
После смерти Арчила Гомиашвили вместо завлекательной эмблемы клуба «Золотой Остап», гарантирующей общение накоротке с сыном турецкоподданного, появилось изображение рыбацкой таверны, но и оно куда-то кануло.
Но я-то помню, как жизнерадостный Арчил, грея в руках пузатый коньячный бокал, неожиданно с грустью вздохнул:
— Вот, Петя, уже четверть века промчалось со съемок «Двенадцати стульев»…
— Устрой праздник, — посоветовал я. — Зашей в один из стульев бриллиант, который разыграют на аукционе…
— А что? Договорюсь с Лужковым, — оживился Арчил. — Перекроем Шмитовский, артисты подъедут на ретротрамвае… — от восторга он забегал по кабинету, заставленному фигурками и бюстами всевозможных Остапов.
Перспектива снова — пусть и на один вечер — превратиться в великого комбинатора Арчила не просто вдохновила: вернула в артистическую молодость.
Кому-то может показаться странным, но зачастую актеры недолюбливают свои роли, которые возвели их героев в ранг кумиров публики. Считая, и не всегда без основания, сыгранный образ воплощением клише, за рамки которого в актерской судьбе уже не переступить. Между тем многие хотели претендовать на что-либо более масштабное, нежели характерная, пусть и горячо любимая народом роль.
Александр Демьяненко ненавидел своего, а точнее, гайдаевского Шурика. Как и Евгений Моргунов — сам мне признавался — терпеть не мог Бывалого из «Кавказской пленницы» и «Операции «Ы».
Леонид Броневой не слишком жаловал папашу Мюллера из «Семнадцати мгновений весны» (я еще вернусь к этому персонажу в связи с Арчилом).
Алексей Булдаков в разговорах со мной выразительно морщился, когда я вспоминал генерала в «Особенностях национальной охоты» и его неповторимое: «Ну, за понимание!»
А вот Арчил, в отличие от прославленных коллег, всю жизнь купался в лучах славы своего Остапа. Потому и вдохновился идеей отметить юбилей кинокартины с той же энергией, с какой его прототип и потомок янычар загорелся тайной сокровища мадам Петуховой, открытой ему Воробьяниновым в дворницкой.
Гомиашвили попал на съемочную площадку «Двенадцати стульев» вопреки теории вероятности, не имея ни единого шанса примерить на себя образ турецкоподданного.
Любимую свою картину, как позже признавался Гайдай, собирался снимать Гия Данелия. Но он, по словам Гайдая, однажды подошел к нему:
— Леня, хочешь поставить «Двенадцать стульев?»
Леонид Иович ответил:
— Это мечта всей моей жизни.
Данелия сказал:
— Ну, тогда бери и начинай.
— А ты? — деликатно спросил Гайдай.
— А я пока готовился — все перегорело.
Двадцать два Остапа попробовал Гайдай на фото- и кинопробах. Самые популярные артисты Советского Союза прошли через гайдаевский, как сейчас модно говорить, кастинг: Андрей Миронов, Александр Ширвиндт, Спартак Мишулин, Михаил Козаков, Олег Борисов, Валентин Гафт, Евгений Евстигнеев, Алексей Баталов, Владимир Высоцкий… Даже Муслиму Магомаеву Гайдай предложил примерить образ Остапа на себя.
Остановился на Александре Белявском, позднее сыгравшем Фокса в незабываемой картине «Место встречи изменить нельзя». Но, как говорят телевизионщики, что-то пошло не так. Гайдай был невероятно суеверным. В первый день съемок с Белявским режиссер по традиции велел ассистенту разбить о штатив камеры тарелку «на счастье», но она не разбилась. Гайдай переживал:
— Не пойдет, фарта не будет…
Так и случилось: он затормозил съемки. Спустя время в Нижнем Новгороде (тогда еще Горьком) случайно увидел Арчила на театральной сцене, и все состоялось: великий режиссер и главный герой нашли друг друга.
На бендеровско-гайдаевском празднике в выигрыше — в буквальном смысле, шахматном — оказались мы с режиссером Станиславом Говорухиным, обыграв в сеансе одновременной игры международного гроссмейстера Нану Александрию. Судил Аркадий Арканов, который воздал должное нашим шахматным успехам.
Аркан, как называли его приятели, позвонил мне спустя какое-то время, а точнее, в Международный женский день.
— Михалыч, ты номером не ошибся? — с намеком на иронию поинтересовался я. — Звонишь 8 марта…
— Хочу поздравить чемпиона мира среди женщин, — по-аркановски невозмутимо прозвучало на другом конце трубки.
Арчил мог сыграть Мюллера — шефа берлинского гестапо, но на экране его воплотил Леонид Броневой.
Режиссер самого известного советского сериала Татьяна Лиознова и будущий хозяин «Золотого Остапа» тогда жили в гражданском браке. Когда Лиознова подыскивала актеров, то для Арчила без проб оставила роль Мюллера. Арчил рассвирепел: после обрушившейся на него всесоюзной славы не сомневался, что для него могла быть забронирована только роль Штирлица.
Мой друг вообще жил по принципу: всё или ничего! Случился грандиозный домашний скандал — Арчил хлопнул дверью.
Спустя двадцать лет, за столиком «Золотого Остапа», он вспоминал о том разрыве с Лиозновой и дымился от возмущения, как раскаленные хинкали, лежащие перед нами на фаянсовом грузинском блюде.
Лиознова с ее стальным характером никого, кроме Вячеслава Тихонова, штандартенфюрером в художественном плане не видела.
— Я через много лет встретил Татьяну в тбилисском самолете, когда летел в Грузию с семьей, — с не проходящим через десятилетия гневом кипел Арчил. — Она везла в Тбилиси съемочную группу на презентацию фильма. Сказал ей: «Я везу детей, а ты железные коробки — вот цена твоему упрямству!» (Лиознова в жизни осталась одинокой, бездетной.)
— Жестоко, Арчил, — поежился я.
— Правда жизни… — непоколебимо отрезал он. — И другой правды у меня нет.
Я понял, что, продолжая упорствовать, потеряю товарища, и не то чтобы пошел на попятную — просто перевел разговор на другую тему, памятуя, что у Арчила был не только лихой экранный образ Остапа Бендера, но и собственная суровая биография, в которой, увы, присутствовало и тюремное прошлое.
Биография не киношного Остапа — Арчила насчитывала несколько судимостей. Отец — видный партийный работник — в одночасье превратился во «врага народа» в сталинскую эпоху и был отправлен в ГУЛАГ. Арчил связался с тбилисской шпаной, угодил за решетку, но спасла объявленная в стране амнистия. Не удержался: снова арестовали за хулиганство, потом — за драку уже в московском ресторане «Националь».
Так бы и покатился по бесконечной кривой дорожке, но спасло увлечение театром: поступил в Школу-студию МХАТ. Правда, став популярным актером, сохранил приятельские отношения со многими авторитетами из криминального мира. Некоторых из них я встречал, когда заходил к Арчилу в «Золотой Остап», и неизменно поражался скромности их поведения.
Арчилу московская молва и самому приписывала воровскую «корону», но даже деликатных вопросительных намеков оказывалось достаточно, чтобы он набрасывал на себя таинственный вид, сворачивая разговор на погоду или футбол.
Последний раз я видел Арчила Гомиашвили, когда ему уже поставили роковой диагноз — онкология, но он нашел в себе силы собрать в «Золотом Остапе» богемную Москву на презентацию книги своего товарища, поэта Андрея Вознесенского.
Арчил держался мужественно, в застолье был по-бендеровски весел и внешне беззаботен — большинство именитых гостей и не подозревали, что рачительный хозяин непоправимо болен…
И, как рассказывали его близкие, несмотря на мучительные страдания, Арчил Михайлович ушел с неповторимо-обаятельной улыбкой, которой неизменно приветствовал гостей в своем любимом белоснежном костюме.