В пятницу в храме Космы и Дамиана в Шубине простились с тележурналистом Владимиром Молчановым. Я не сомневалась, что на траурную церемонию выстроится очередь поклонников. Ведь его программу «До и после полуночи» смотрела почти вся страна. Говорят, рейтинги доходили до 80 миллионов человек. Сейчас у кого-нибудь есть такие цифры?
Но я ошибалась. Люди пришли. Но, на глаз, их было чуть больше сотни. Разве справедливо для человека такого масштаба? Как-то даже обидно стало. А потом подумала: может, и хорошо, что не было пышных похорон, пафоса и высоких чиновников. Вряд ли Молчанов сам этого хотел.
Церковь, где отпевали Владимира Молчанова, находится в Столешниковом переулке, в самом центре Москвы. За час до церемонии у храма собрались журналисты.
- Что происходит? - удивлялись молодые официантки из соседнего кафе, выставляя столики на улицу.
- Прощание с Молчановым…
Пауза. По их лицам было понятно, что эту фамилию они слышат впервые.
Тем временем к церкви подходили бывшие коллеги Молчанова: режиссеры, операторы, композиторы. Многим уже за 70. В лицо этих людей почти никто не знал.
- Кто это? - перешептывались журналисты, когда кто-то из друзей Молчанова давал интервью.
Все пожимали плечами.
Поначалу людей было совсем немного, и корреспондентам приходилось буквально ловить каждого.
Две женщины с белыми розами оказались в кольце камер. Они представились соседками Молчанова по даче и явно растерялись от такого внимания.
- Володя был добрый, общительный. Ну что еще сказать… Он всегда нас поддерживал. Всегда! Мы последний раз общались на Пасху. Он всегда отвечал на звонок, если мог. А в последнее время уже не мог. Наш жизнерадостный, заботливый, любимый…
Композитор Владимир Давыденко не сдерживал слез. На банальный вопрос «каким вы его запомнили?» он на мгновение замешкался.
- У меня даже язык не поворачивается говорить об этом. Он для меня брат, старший товарищ. Таких людей вообще мало. А сейчас особенно. Он был смелый, отчаянный. Таких наша аудитория уже не знает. И узнает ли? Мы были коллегами по «До и после полуночи». На него обрушилось слишком много горя. Помню, мы с ним созванивались, когда уходила его дочь. Звоню ему, а он не отвечает. Он был в реанимации. Потом набрал, и я его не узнал: «Кириллыч, что с тобой?» А он: «Так мне плохо, даже говорить не могу». Володю ведь неслучайно отпевают в этом московском храме. Здесь отпевали его дочь.
На следующий вопрос мужчина уже отвернулся:
- Извините, не могу больше.
Позже к нему подошли журналисты одного из каналов. И он продолжил.
- Кириллыч не любил жаловаться. То, что он болел, я знал. Вокруг него были профессора. Но не получилось… Володю накрыла череда трагедий. После того как ушла из жизни его жена, он сразу изменился. Потом дочь Анечка…
Дальше журналисты увели разговор в другое русло. И я отошла.
За десять минут до начала прощания к храму приехал Александр Любимов. Он пробрался сквозь толпу в церковь. Не проронил ни слова.
Следом появился Константин Эрнст. Журналисты просили сказать хотя бы пару слов. Он тоже промолчал.
- Мы его на выходе поймаем, - переговаривались между собой корреспонденты.
Несколько слов бросил Дмитрий Крылов. Но говорил так тихо, что я расслышала последнее: «Пока еще мозг не смирился с тем, что его не стало».
Рядом давала интервью редактор программы «До и после полуночи» Ирина Терешкина.
- Это было счастливое время! Мы так любили свою работу. Хотя она считалась «левой», потому что официально все мы работали в программе «Время». Мы хотели работать и днем, и ночью. Молчанов сделал свое дело в плане нашей солидарности. Мальчишки стремились походить на него по манере поведения, по мягкости интонаций, по отношению к людям. Сегодня я, к сожалению, уже не вижу многих из них по естественным причинам. Их просто не стало. Мы были молоды и счастливы. И спасибо за это Володе, который нас всех объединил. Низкий ему поклон.
В полдень людей пропустили в церковь.
- С камерами можно? – суетились операторы.
- Запрета нет, проходите все, - отчеканил охранник на входе.
Это стало неожиданностью. Обычно на похоронах известных людей съемки запрещают. В лучшем случае журналистам отводят место за ленточкой.
Внутри все выглядело скромно. Простой гроб. Рядом - небольшая черно-белая фотография. Пара венков: от Андрея Малахова и Александра Митрошенкова, на втором - лента «от Всероссийской государственной телевизионной и радиовещательной компании». На полу стояла корзина роз от Олега Добродеева.
Журналисты заняли места в так называемом партере, оттеснив остальных. Кто-то уселся прямо на полу.
Небольшое помещение храма быстро заполнилось. Среди собравшихся оказалось много пенсионеров. Где-то в толпе затерялись Константин Эрнст и Александр Любимов. Будто специально прятался за спинами Владимир Познер. Рядом с родственниками сидела Яна Чурикова.
Во время отпевания у гроба стоял молодой человек, вероятно, внук Владимира Кирилловича. Он смотрел в одну точку, держался, не плакал и, кажется, совсем не понимал, кто все эти люди. Даже когда позже к нему подходили с соболезнованиями, он безучастно кивал.
После отпевания священник пригласил собравшихся проститься с Владимиром Кирилловичем.
Одним из первых к гробу подошел Владимир Познер. Честно говоря, я его даже не заметила. Коллега потом сказала: он попрощался одним из первых и почти сразу ушел, не проронив ни слова.
Эрнст ждал своей очереди в толпе. Подошел. Пару секунд постоял у гроба. И ушел.
Народ еще какое-то время не расходился. Стоял на улице перед церковью.
- Володя совсем неузнаваемый, - обронила одна женщина. - Жаль, что многие, кто собирался приехать, не смогли.
Не знаю, о ком она говорила. Но действительно жаль, что на прощание не доехали те, кто в день смерти охотно раздавал интервью о якобы крепкой дружбе с Молчановым.
Еще люди недоумевали, почему никто не сказал прощальную речь слова?
- Нехорошо, микрофон-то стоял, - заметил кто-то из присутствующих.
- Наверное, потому что в церкви не положено, - предположили в ответ.
Пока ждали выноса гроба, вокруг говорили про уникальный голос Молчанова, про то, как с ним общались прошлым летом и как тогда все еще казалось нормальным.
Журналисты топтались около Эрнста. Кто-то переключился на Елену Хангу. Телеведущая отказывалась от комментариев. Лишь одному из федеральных каналов сказала несколько слов и как мне показалось, без особого желания: «Я не знаю больше подобных ведущих. Таких эрудированных, сочувствующих аристократов. Все».
Потом к ней подошли за автографом. Елена явно смутилась. Но расписалась.
- Она тут рядом живет, вот и пришла, - шептались две женщины, которые пришли просто поглазеть на звезд.
Потом гроб вынесли из храма. Родственники Молчанова держались в стороне рядом с друзьями. Раздались аплодисменты. Близкие не смогли подойти к гробу, их оттеснили журналисты.
Спустя пятнадцать минут после того, как катафалк отъехал от церкви, Столешников переулок опустел.
А я села на парапет и залипла в соцсетях. Читала воспоминания о Владимире Молчанове. А под ними - тысячи комментариев. Честно говоря, не помню, чтобы о ком-то из журналистов писали столько теплых слов. Не дежурных, а настоящих, личных. Будто люди прощались не с телеведущим, а с человеком, который был частью их семьи.
Народ вспоминал, как в конце 80-х замирали у телевизора, когда выходила программа «До и после полуночи». И никто не просил переключить на фильм или футбол. Страна смотрела на человека, который говорил спокойно, без крика и грубости, по-человечески. На телевидении давно нет таких людей. Я, во всяком случае, не вижу.
В комментариях чаще всего повторялись одни и те же слова: «светлый», «благородный», «нездешний», «настоящий интеллигент». Писали про его голос, от которого «мурашки по телу». Про стать и аристократизм. Про редкое достоинство, которое невозможно сыграть.
Молчанов был человеком, которого не испортила слава. Он оставался простым, ироничным, мягким. Смог уйти с главного канала страны, а потом вести программу на радио, где уже не было той самой миллионной аудитории. И для него это было нормально. Не зазорно. А какие программы он делал в Израиле для русскоязычного канала! Боже, эта песня. Я буду скучать.
Последние годы принесли Владимиру Молчанову много боли: болезни, смерть жены, сестры, дочери. В такие моменты все больше убеждаешься в несправедливости жизни. Но даже в воспоминаниях о нем звучит не жалость, а невероятное уважение. Пишут, что он украшал мир. Что был слишком чистым и благородным для темных времен.
Особенно зацепил пост спортивного журналиста Юрия Голышака. Он рассказал, что давно собирался взять у Молчанова интервью. Они несколько раз переносили разговор: Владимир Кириллович уже почти не мог говорить, отвечал в трубку шепотом и будто извинялся: «Я сейчас не могу. Голоса совсем нет. Давайте чуть позже» …
Голышак до последнего надеялся, что встреча все-таки состоится. Даже заказал редкую книгу Молчанова «И до, и после полуночи», чтобы приехать к нему в Рузу и попросить автограф. Но не успел.
Журналист рассказал, что в 80-е, когда Молчанов был на пике славы, тот приехал в их поселок к кому-то из соседей. Для местных это стало событием. На улице появился не просто гость, а тот самый человек из телевизора, которого вся страна знала по программе «До и после полуночи».
Соседи тогда буквально прильнули к заборам. Смотрели на него через щели между досками, переговаривались шепотом: «О, ходит…» Голышак был еще мальчишкой и тоже стоял у забора, стараясь даже не сопеть, чтобы не пропустить этот момент. Молчанов шел по улице в чем-то светлом, высокий, почти под два метра, курил «Беломор». А его 41-й «Москвич» в глазах местных пацанов казался чуть ли не «Роллс-Ройсом».
В комментариях под постом кто-то написал: «Грустно, что все меньше тех, кого хотелось бы случайно встретить на улице».
Молчанова и правда хотелось бы встретить. Хотя бы случайно.
Светлая память Владимиру Кирилловичу Молчанову.
