«Встречают кита весной как своего тотемного старшего брата»
Коммерческая охота на серых китов запрещена на международном уровне.
— Россия в числе 15 государств подписала в 1947 году Международную конвенцию по регулированию китобойного промысла, — говорит кандидат биологических наук, директор «Чукотского арктического научного центра» Денис Литовка. — Однако в этом правиле есть исключение для коренных народов, для которых китобойный промысел является жизненной необходимостью и частью их культуры.
Такой промысел, как говорит эксперт, строго контролируется Международной китобойной комиссией (МКК), которая устанавливает квоты на несколько лет вперед. Например, охота на гренландского кита разрешена исключительно коренным малочисленным народам Чукотки и Аляски; охота на серого кита — аборигенным китобоям Чукотки и индейцам племени мака штата Вашингтон.
Между тем общественники бьют тревогу. По оценкам экологов, за последний год численность серых китов в акватории Чукотки резко сократилась.
Денис Литовка напоминает, что серые киты чукотско-калифорнийской популяции зимуют и размножаются в теплых заливах Баха–Калифорнии. А с наступлением весны устремляются в богатые кормом воды Арктики, где с мая по ноябрь активно кормятся и накапливают необходимый слой жира.
— Согласно последним научным данным, действительно было зафиксировано небольшое снижение численности калифорнийско-чукотской (восточной) популяции серых китов, — говорит Денис Литовка. — Повышенная смертность серых китов отмечается по пути их миграции от Калифорнийского залива к местам нагула в Беринговом и Чукотском морях.
Ученые связывают снижение популяции серых китов с глобальным изменением климата.
— В восточной части Пацифики (Тихого океана), у побережья Северной и Центральной Америки придонная и приповерхностная температуры поднялись почти на 8 градусов. Там массово цветут ядовитые микроскопические водоросли и выделяют биотоксины, которые накапливаются в планктоне и мелких рачках. Киты, отфильтровывая огромные объемы воды, получают дозу яда, которая вызывает каскад разрушительных последствий, от дезориентации до гибели.
Как говорит биолог, в российской или западной части северной Пацифики преобладают холодные течения, поэтому эти опасные процессы не так выражены и такой высокой смертности серых китов, как вдоль побережья Северной Америки, у нас не наблюдается.
Ситуация тревожная, но, по мнению ученых, речь о «полном исчезновении вида» не идет.
— Сейчас в калифорнийско-чукотской популяции серых китов насчитывается от 16 до 22 тысяч особей. Аборигенный промысел серых китов разрешен, и никто его сворачивать не собирается. Коренные жители (чукчи, эскимосы и другие) почти 2500 лет добывают китов, моржей, тюленей. У них сформирована белково-липидная диета, особый тип пищеварения. Клинически изучено и доказано, что резкая смена рациона может привести к серьезным сбоям работы организма.
Как говорит Денис Литовка, проводятся социально-экономические исследования, ученые высчитывают, сколько на каждого коренного жителя должно приходиться мяса кита, моржа и тюленей (лахтака — морского зайца, акибы — кольчатой нерпы, ларги — пятнистого тюленя и крылатки).
Учитывается и биологическая составляющая. Главный арбитр здесь — Научный комитет Международной китобойной комиссии (МКК). Ученые проводят масштабные исследования, оценивают численность морских млекопитающих, следят за путями их миграции, состоянием здоровья. Только после этого выдается научно обоснованное заключение, какое количество животных можно изъять без ущерба для популяции.
Например, в 2026 году для коренных народов Чукотки установлены квоты на добычу 135 серых и 5 гренландских китов.
Как говорит наш собеседник, для береговых чукчей охота на кита — глубокое сакральное действие, пронизанное уважением к добыче. Они верили и до сих пор убеждены, что их народ произошел от союза женщины и кита, который мог принимать облик прекрасного мужчины.
У береговых чукчей есть праздник — «встреча кита».
— Они действительно встречают своего тотемного старшего брата, который приходит весной. До навигации остается еще пара месяцев. В магазинах уже совсем пусто. И тут в поселке после долгой зимы появляется первое свежее мясо.
Как говорит наш собеседник, люди, конечно, выходят на берег, ликуют.
— У кита местные жители берут мясо, жир, язык, печень, мозг, плавники, почки, часть тонкой кишки, селезенку. Но традиционно не едят легкие, которые у кита достаточно большие. Все остальное отдают, возвращают морю.
Продажа мяса и жира добытых китов строго запрещена. Вся добыча бесплатно распределяется среди жителей поселков. Разрешена только продажа сувениров ручной работы из китовой кости и уса.
Краевед, писатель, путешественник, общественный деятель Евгений Басов в свою очередь говорит, что в условиях арктической вечной мерзлоты, где земледелие невозможно, охота на морского зверя была и остается критически важной.
— В советское время на Чукотке существовали оленеводческие и морзверобойные совхозы, — объясняет Евгений. — При развале Советского Союза в поселениях были созданы территориально-соседские общины (ТСО). Государство платит морским охотникам зарплату, через субсидии компенсирует общинам затраты на топливо, электроэнергию для их производственных баз и холодильных установок, закупает лодки, моторы.
В результате сохраняется культурный код и традиционный уклад жизни коренных народов. Обеспечивается продовольственная безопасность удаленных поселков, куда завоз продуктов крайне затруднен.
— С завозом все довольно сложно, говядина перемороженная и дорогая; а тут, когда добывают кита, можно прийти на берег, взять 50–100 килограммов бесплатного мяса и жира — и проблема будет решена.
«На каждого добытого кита заводится паспорт»
— Общественники бьют тревогу, говорят, что промысел превратился в аттракцион для богатых туристов.
— Охота на кита как была, так и осталась, — говорит Евгений Басов. — Это не то чтобы я захотел, пошел и добыл кита. Существуют квоты. Разные поселки квотируются по-разному: кому-то разрешается добыть одного-двух китов, а, например, на долю крупнейшего национального поселка Лорино приходится 40–50 морских гигантов. То есть почти половину квоты забирает одна деревня (которая считается неформальной столицей китобойного промысла).
Распределением занимается Чукотский рыбохозяйственный совет (ЧРХС), куда входят представители правительства округа, муниципалитетов, Ассоциации коренных малочисленных народов Чукотки (АКМНЧ), научного сообщества и самих общин. Процесс проходит гласно — итоги заседаний публикуются и широко обсуждаются.
Как говорит Евгений, тут важно понимать, будут появляться в поселках туристы или не будут, охотники все равно будут выбирать свою квоту.
— Ни о каком истреблении серых китов речи не идет. Промысел строго контролируется представителями береговой охраны пограничного Управления ФСБ РФ как по каждому отдельному киту, так по размеру квоты и соблюдению правил охоты.
После того как кита добыли, община заводит на него паспорт строгой отчетности, куда заносятся его биометрические данные: длина, ширина, вес туши, толщина слоя подкожного жира, пол животного. Фиксируют любые видимые травмы, патологии или необычные особенности. Это важнейшая информация для биологов, позволяющая оценить состояние популяции и здоровье отдельных особей.
Как говорит Денис Литовка, этот паспорт потом сдается в Ассоциацию коренных малочисленных народов Чукотки (АКМНЧ). Там составляется отчет и вместе с реестром паспортов его сдают в Росприроднадзор, представители которого в свою очередь передают информацию в Секретариат Международной китобойной комиссии.
— Насколько распространены туры, где туристам предлагают стать свидетелями древнего промысла — увидеть охоту на серых китов?
— В последние лет пять спрос на подобные туры увеличился, — говорит Евгений Басов. — Туристов на круизных лайнерах мы не принимаем во внимание. Они не присоединяются к охоте на китов. А наземных туристов, которые приезжают в Восточную Чукотку, где происходит добыча кита, не больше тысячи человек. О массовом потоке речи не идет. Это скорее штучная история. Во-первых, не так-то просто добраться на Чукотку. Допустим, у вас есть деньги и вы хотите увидеть охоту на серых китов. Вам могут сказать, что это возможно только в следующем году, потому что количество мест ограничено, мы завязаны на авиации, билетов мало, их не хватает. Короче, это история под запись.
Как говорит наш собеседник, на Тихоокеанском побережье охота на серых китов начинается в мае и заканчивается в ноябре; в Чукотском море может начаться в конце июня, а в сентябре уже закончится. А может вообще не начаться, такое тоже бывает.
Как говорит Евгений, охота на морского гиганта делится на два этапа.
— Первый этап — это погоня на лодке за китом с гарпунами. Используется все та же древняя деревянная палка с металлическим наконечником-гарпуном (поворотный чукотско-эскимосский гарпун имеет почти 2000-летнюю историю). К нему на прочном лине (тросе) привязан большой поплавок (пых-пых). Этот металлический наконечник остается в теле кита. После того как кит обессилен 8–10 гарпунами и поплавками, его движения затруднены, он находится уже на поверхности, в ход идет современное огнестрельное оружие — крупнокалиберные винтовки или карабины, чтобы добить животное выстрелами в легкие. Этот второй этап охоты туристам не показывают.
Как говорит Евгений, он не охотник, но, когда первый раз попал на охоту на серого кита, в нем проснулось что-то «древнее, первобытное».
— Представьте, идет активная работа, кит выпрыгивает, бьет хвостом. Серые киты вообще довольно агрессивные. Ты сам не участвуешь в охоте, просто находишься в лодке, где на носу стоит гарпунер. Мир сжимается до трех составляющих: вода, кит, гарпун. Адреналин зашкаливает…
— Сколько длится охота?
— В среднем час-полтора-два. Потом тушу кита обматывают тросом и с помощью трактора выкатывают на берег. Начинается его разделка. Охотники длинными ножами разрезают кожу и жир до мяса вдоль спины и у хвоста. Тушу морского гиганта, так как идут процессы метаболизма, нужно разобрать в течение двух часов. Для людей, которые никогда не видели разделки туши животного, это выглядит шокирующе. Снимать разделку кита запрещено.
Денис Литовка в свою очередь напоминает, что охота на серого кита всегда считалась экстремально опасной.
— Представьте, 10–12-тонное животное, — говорит биолог. — Легковая машина весит 2–3 тонны, а тут на вас движется практически «фура с прицепом», которую надо загарпунить и поймать. Янки-китобои называли серого кита devilfish — «дьявольской рыбой», настолько он агрессивен и опасен. Своей огромной массивной головой или хвостом он в любой момент может протаранить и перевернуть лодку с гарпунерами.
Наш собеседник знает что говорит. Его самого «трижды чуть не забрало море».
— Китобои до сих пор гибнут. Но когда они отправляются на промысел, душа их поет, потому что они родились охотниками, они чувствуют ту же неразрывную связь со стихией, что их отцы и деды. Каждый такой поход — это проверка на прочность, где от скорости реакции одного человека, его силы и хладнокровия зависят жизни всей команды. Они добытчики, которые снабжают необходимой традиционной едой жителей всего поселка.
Как говорит биолог, не надо считать деньги, которые зарабатывают китобои.
— Никто из них не имеет шикарных машин, яхт, а сорванные спины они ездят лечить на свои средства.
«Туристы разгоняют цены»
— Сколько стоят туры, где можно стать участником охоты на серых китов?
— Средний ценник — от 250 до 350 тысяч рублей, это без учета перелета в Анадырь, — говорит Евгений Басов. — Но цена на тур может доходить и до полумиллиона рублей. Большая часть этих туров организуется московскими туроператорами. Это типичная картина, характерная для всей России. Прибыли и налоги, соответственно, уходят в столицу.
— И никто не гарантирует туристам, что они попадут на охоту на серого кита?
— В 95–98% случаев туристам удается поучаствовать в погоне за морским гигантом. Был случай, когда неделю длился циклон. Мы вышли на охоту на кита — там лодки кидало на волнах. Удалось загарпунить кита, но он утонул, хотя на нем висели поплавки. Такое тоже случается, но редко.
Как говорит наш собеседник, туристы в чукотских поселках, как в любой точке мира, «разгоняют цены».
— Как говорится, туристы уехали, а цены остались. Гости вносят определенный раздрай, разрушается привычный, традиционный хозяйственный уклад. Но надо заметить, что на Чукотке никто ничего специально ради туристов делать не будет. Это особенность местного менталитета. Охота на кита запланирована, приедут туристы или не приедут — она все равно состоится.
— Коренным жителям что-то перепадает от туристов?
— Они получают деньги за аренду лодок, машин. Гостиниц там нет, местные жители принимают туристов у себя дома. На туризме в поселке зарабатывают человек 15. Но тут важна социальная составляющая. Многие населенные пункты на Чукотке изолированы, там нет дорог, добраться туда можно только вертолетом или самолетом. В поселке живет 200–300 человек, перед глазами годами одни и те же лица. А с развитием туризма в населенном пункте появляются новые люди. Человек — существо социальное. Общение ему порой нужно не меньше, чем хлеб.
Но тут опять же важна, как говорит наш собеседник, золотая середина.
— Если в деревню, в которой живет своим укладом 200–300 человек, каждую неделю будет приезжать 40 туристов, это может разрушить хрупкую социальную структуру маленького сообщества. Когда к тебе подойдет 141-й по счету человек и спросит «можно с вами сфотографироваться?», это уже начинает раздражать, возникает усталость.
— Все-таки местные жители в большей степени рады туристам или нет?
— Вам никто этого не скажет. Есть очень простой подход: если я не могу что-то предотвратить, значит, это меня не касается. Шторм идет, как я могу его остановить? Никак. Зачем тогда злиться или радоваться?
— Представители общественных организаций просят ограничить китобойный промысел на Чукотке, сократить квоты.
— Тут проблема, на мой взгляд, не биологическая, а ментальная. Это экосознание, экоповестка. Этот вопрос периодически поднимается, примерно раз в три года. Коренным народам Чукотки это слышать, конечно, неприятно. Однажды, когда поднялась очередная волна возмущения, две самые большие территориально-соседские общины (ТСО) объявили, что они больше не будут принимать туристов. Через год все стало как прежде, они успокоились, отменили свой мораторий.
«Не прихоть, а системообразующий промысел»
Между тем общественники предлагают найти компромисс между сохранением популяции китов и традиционным укладом жизни коренных народов. Один из вариантов — выплачивать общинам госсубсидии за каждого кита, которого они не добыли. Предполагается, что морские охотники будут получать финансовую поддержку в обмен на добровольное сокращение добычи. А полученные средства пойдут на развитие рыболовной отрасли в отдаленных поселках.
Во Флориде, например, была введена строго ограниченная охота на черных медведей, и разрешения разыгрывались через лотерею. Всего было доступно 187 разрешений, каждое на одного медведя. Одна из зоозащитных организаций призвала своих сторонников участвовать в этой лотерее. Их цель была не охотиться, а «выиграть и аннулировать» разрешение, тем самым сократив возможное количество убитых животных. Благодаря этой акции от 40 до 50 разрешений попало к противникам охоты, которые ими не воспользовались.
— В случае охоты на китов такая схема не сработает, — говорит Евгений Басов. — Это не спортивная охота, не прихоть и не блажь, а системообразующий промысел, основа выживания и социального устройства коренных народов Чукотки. Жители отдаленных поселков и так чуть ли не полностью зависят от государства. Если государство по каким-то причинам не будет субсидировать китобойный промысел, он просто умрет. Может быть, единицы еще будут в отдаленных поселках добывать по 2–3 кита в год.
Биолог Денис Литовка в свою очередь напоминает, что китобои из Чили, Перу, Аргентины, Бразилии, лишившись промысла, переключились на whale watching — «наблюдение за китами». Туристам предлагают увидеть постановочное этно-шоу, где участники делают вид, что охотятся на кита, кидаются на муляж морского гиганта с гарпунами.
— Я надеюсь, что на Чукотке до этого никогда не дойдет, — говорит Денис. — Чукчи никогда и никому еще не покорялись.
Евгений Басов настроен более скептически. По словам писателя и краеведа, китобойный промысел в будущем и без зоозащитников может исчезнуть.
— Происходит отток населения, прежде всего молодежи, которая стремится уехать из отдаленных чукотских поселков «на материк». Гаджеты делают свое дело. Молодые люди стремятся к карьерному росту, более высокому уровню жизни, разнообразию социальных возможностей.
Пока же ясно одно: ситуация, связанная с экологической повесткой и необходимостью сохранения традиционного уклада жизни коренных народов в суровых климатических условиях, остается сложной. Дальнейшее развитие событий будет зависеть от того, удастся ли найти баланс, устраивающий обе стороны.