Со стороны может показаться, что задача у археологов и копателей (которых иногда неправильно называют «черными археологами») одна — поиск артефактов. Различаются цели этого поиска. Труд археологов сродни работе реставраторов: они по крупицам восстанавливают детали нашего прошлого. А копатели, напротив, разрушают. «Профессионалы» занимаются этим из корыстных побуждений: поиск старинных монет и других артефактов из далекого прошлого может стать неплохим источником дохода. «Любители» нажиться не стараются, их главная цель — «найти что-нибудь интересное». Впрочем, вред и первые, и вторые наносят серьезный. Представьте себе учебник, например, истории, из которого малограмотный человек вырвал все иллюстрации, вырезал понравившиеся картинки. Что-то подобное такому учебнику представляет собой и разграбленный копателями памятник археологии.
Для археолога, поясняет старший научный сотрудник отдела сохранения археологического наследия Института археологии РАН Ольга Зеленцова, важна не находка сама по себе, а именно контекст, в который эта находка поместилась в какие-то давние времена.
— Я всегда привожу пример, который, мне кажется, понятен каждому, — продолжает она. — Вот на памятник археологии, простое древнерусское селище, приходят кладоискатели. И «выбивают» весь металл: то есть вытаскивают гвозди, ножи, подковы, украшения, которые там были. А затем, некоторое время спустя, приходят археологи, копают этот памятник. И что же они видят? Селище, где есть древнерусская керамика. На этом все. Какой вывод можно сделать на основании этих находок? Можно предположить, что здесь жила какая-то лапотная Русь, которая не знала ни кузнечного ремесла, ни ювелирных изделий, что русичи, которые жили в находившемся здесь поселении, не знали денег, не занимались торговлей. То есть люди с металлоискателями уничтожают живые следы развивавшихся здесь культур.
Область научных интересов исследователя — древняя мордва и древняя мурома (финно-угорский народ, ассимилированный соседями), жившие главным образом в районе Поволжья. По словам археолога, практически во всех селищах региона верхние слои на 30–40 см «выбиты», то есть из них извлечены все металлические предметы. На большую глубину металлодетектор «не видит». Но с еще более плачевной ситуацией археологи сталкиваются при раскопках погребений.
— Могильники этих двух культур разграблены, — сетует ученый. — Например, когда археологи проводили раскопки на Звягинском могильнике в Нижегородской области, поступил сигнал от местных жителей, что он разворовывается. Мы приехали на место и увидели следы копательского вандализма. Вскрытие могилы — это уже само по себе совершенно безнравственно. Одно погребение, второе, третье, и вот уже целый могильник уничтожен «любителями металлопоиска».
Практически все известные археологам могильники в Нижегородской, Владимирской, Рязанской областях, Мордовии частично или полностью уничтожены копателями. Специалистам достаются крохи. Могильник, оставленный племенем мурома, на котором экспедиция Института археологии работала в этом сезоне, тоже был найден уже после вандалов. Раскопки начались три года назад, и практически все погребения, которые исследовались в течение первых двух лет, были разграблены.
Но интересную находку сделать все же удалось. В погребении, которое разграбили год-два назад, археологи обнаружили в изголовье что-то типа текстиля. Ученые пришли к выводу, что это не текстиль, а материал растительного происхождения, причем очень редкий. Оказалось, что это краснокнижный мох, который просто так в погребение не попадает. Можно сделать вывод, что в древности он был положен в виде подушечки или подстилки под покойника. Это очень важный элемент погребального обряда.
— На органику, растительные остатки, грабители не обращают внимания. Они просто растаптываются, уничтожаются, — рассказывает Ольга Зеленцова. — А между тем для науки эти «улики» очень важны, и подушка из мха — лучшее тому подтверждение.
X–XI века — это время прихода викингов, в это время они идут по Оке вглубь территории, которую сегодня занимает наша страна. И одно из материальных подтверждений этого — точно такие же находки с мхом в других местах. Они есть в Гнездовском могильнике (крупнейший древнеславянский археологический комплекс на территории Смоленской области), и они же есть в Скандинавии, в шведской Бирке.
— Но кроме вот таких кусочков мха и нескольких скромных украшений, которые были выкинуты, мы уже ничего не смогли найти, — сокрушается археолог. — Поэтому и приходится воевать против копателей: они уничтожают и воруют предметы материальной культуры, тем самым уничтожая информацию, по большому счету, уничтожая историю.
Бороться с такими расхитителями гробниц и поселений крайне сложно.
— На каждый памятник ведь не поставишь полицейского, — продолжает археолог. — Даже если их ловят, очень сложно с доказательной базой. Археологу надо доказать, что копатель орудовал на памятнике, разрушал культурный слой. А это достаточно долгая история: сбор доказательств, доведение до суда. Да и органы внутренних дел не очень любят этим заниматься.
К примеру, по сигналу бдительных местных жителей археологи со стражами порядка выезжают на место и видят мужчину, который что-то ищет с металлодетектором. Если он работает в поле, а не на памятнике археологии, и к тому же ничего не находит, то и инкриминировать ему нечего. Оправдания у таких людей самые незамысловатые: «я потерял ключи», «я потерял сережки» и так далее. При этом все археологические находки — достояние государства. Охранный статус таких находок утвержден Федеральным законом «Об объектах культурного наследия (памятниках истории и культуры) народов Российской Федерации». А если предмет признан археологическим, то он не может принадлежать частному лицу. Вот только доказать, что предмет — археологический, иногда весьма сложно. Бывают ситуации, когда копатели говорят, что ценный предмет — семейная реликвия, достался от бабушки. Например, монета XV века. Археологические коллекции собирались и в XVIII, и в XIX веке и теоретически действительно могли быть переданы по наследству.
Впрочем, иногда такие «старатели» все же попадают в руки правосудия. Хотя довести дело до суда удается нечасто. За год, по словам археолога, проходит два-три судебных процесса над копателями, реже — четыре.
— Например, во Владимирской области было несколько прецедентов, — вспоминает Ольга Зеленцова. — Года четыре назад взяли большую группу на памятнике археологии. Это был настоящий детектив, со слежкой, наблюдением за раскопом. А потом был суд, злоумышленники заплатили по 700 тыс. рублей штрафа. К тому же они были осуждены по уголовной статье, а это клеймо на всю жизнь.
Справедливости ради следует отметить: то, что человек накопал, он может добровольно сдать в музей. Правда, происходит это настолько редко, что такие случаи можно считать статистической погрешностью. К тому же не каждый музей возьмет такую находку: у нее нет официальной истории. Нет документов, как они попали к этому грабителю. Чаще свои находки копатели сбывают через Интернет.
— Мои студенты подсчитали стоимость предметов, которые выставляются на продажу, — продолжает археолог. — Оборот миллионный, только в этом году копатели выставили предметов на 300 млн рублей. В основном эти вещи продаются в Москве, Московской области, в центральных регионах — даже если ценности добыты в Поволжье, Прикамье, в Сибири, Краснодарском крае. Сейчас в Крыму копателей немного меньше, но и там они тоже есть. Есть случаи, когда удается изъять эти предметы и передать их в музей, но этим, как правило, занимаются полиция или ФСБ.
Впрочем, не везде все так пессимистично. Иногда бывшие копатели вливаются в ряды помощников настоящих археологов, как это произошло в столице. На территории старой Москвы проблема «черных копателей» к сегодняшнему дню потеряла свою актуальность: большая часть памятников исследована, к остальным копателям не подступиться. И основным местом, где производят незаконные раскопки, стали присоединенные территории.
— С тех пор как 1 июля 2012 года у нас появилась Новая Москва, она стала эпицентром деятельности «черных копателей», — рассказывает заместитель председателя Общественного совета при ГУ МВД по Москве, член Общественной палаты города Москвы Вадим Бреев, курирующий работу по охране памятников. — Здесь они заработали с новой силой. Но уже в 2015 году по инициативе Москвы был создан институт общественных наблюдателей — помощников, которые вместе с полицейскими мониторят территорию и смотрят за тем, не появляются ли там «черные копатели». Информируют полицейских, которые выезжают на место и действуют в зависимости от того, административное это нарушение или уголовное. Если разрушены памятники, они это фиксируют, и копатели получают наказание.
Следить за ситуацией в Новой Москве общественники начали с конца 2015 года, традиционно два-три раза выезжая на археологические памятники с представителями департамента культурного наследия, его подведомственных организаций, сотрудниками полиции.
— При этом мы всегда берем с собой профессиональных археологов, которые получают в Министерстве культуры открытые листы на проведение официальных реставрационных и археологических работ, — уточняет Вадим Бреев. — А общественные инспекторы мониторят эту территорию на постоянной основе. Мы участвовали в нескольких задержаниях «черных копателей».
Среди наказаний за административные правонарушения самое серьезное — это изъятие орудия, металлоискателя, которым копатели работают, а также других инструментов и оборудования, которое использовалось при их проведении. Инструменты эти дорогие, их стоимость сейчас от 60 до 200 тыс. рублей. Предметы, добытые в результате поисков, тоже конфискуются.
Сейчас самое сложное, по словам общественника, — это взаимодействие с правоохранительными органами: учитывая сравнительную незначительность этих нарушений закона, полицейские не всегда охотно берутся за такого рода работу. Поэтому утверждение границ памятников всегда на руку защитникам наследия: незаконные раскопки на них — это уже уголовное преступление. Административный штраф для граждан составляет до 2,5 тыс. А при повреждении или уничтожении объекта археологического наследия, что квалифицируется уже как уголовное преступление, штраф для граждан — до миллиона рублей, а для юридических лиц — до 10 млн рублей. К сегодняшнему дню Департамент культурного наследия Москвы разработал методички для полицейских, по которым они могут оценить нанесенный копателями вред и правильно квалифицировать их деяния. Эта работа показала свою эффективность: за последние годы ни одного реального случая работы «черных копателей» на этой территории обнаружено не было. То есть в Москве, и старой, и новой, сейчас с этим благополучно, считает Бреев. Копатели понимают, что они могут быть здесь пойманы и подвергнуты административному наказанию. Потерять как минимум 60 тыс. рублей, даже ничего не выкопав, — это как минимум неприятно. Впрочем, это не единственный итог предпринятых мер.
— Я очень рад, что несколько человек, которых мы задерживали и которые подверглись административным взысканиям, на следующий год по собственной инициативе присоединялись к сообществу официальных археологов и вместе с ними на этой же территории производили официальные раскопки, — с удовлетворением констатирует общественник.