— Владимир, вы говорили, что будете подавать сигнал бедствия. Это уже случилось?
— Да, я подал сигнал. Сделал это по судовому оборудованию, продублировал по телефону на береговую станцию. Сейчас жду подтверждения, что сигнал получен. По правилам они должны ответить. Я также отправил сообщение по судовой почте — в страховую, в посольство России в Каире, судовому агенту и фрахтователю.
— Почему вы решили, что именно сейчас тот самый момент?
— Потому что дальше ждать было нельзя. Ситуация критическая. Судовладелец полтора месяца кормил нас обещаниями. С 4 февраля мы экономим каждую каплю дизеля. Сначала включали генератор на три часа, потом на два, теперь — на час. За час невозможно нормально приготовить еду, наморозить холодильники, обеспечить гигиену. Если мы не получим помощь сейчас, завтра может быть поздно. Сигнал бедствия — это не просто формальность. Это последний шанс, чтобы нас услышали.
— Как обстоят дела с провизией и водой?
— Продукты ещё есть: немного мяса, картошка, макароны, рис, горох. Но без возможности готовить эти припасы бесполезны. С питьевой водой ситуация чуть лучше: осталась бутилированная — примерно на пару недель. Но если ситуация не изменится, то мы останемся и без воды.
За час мы не можем наморозить холодильники, чтобы сохранить продукты. Повар не успевает приготовить еду. Если мы включимся на большее время, топливо закончится вообще — и тогда останется только разводить костры на палубе. Но на танкере это взрывоопасно.
— Насколько я понимаю, проблемы не только с едой?
— Система канализации работает только от электричества. Когда свет включают на час, мы можем пользоваться туалетами в каютах. В остальное время — либо на улице, на палубе, либо терпим запахи. Это серьёзный антисанитарный риск.
— Как себя чувствует экипаж?
— У нас серьёзные проблемы. Третий механик жаловался на состояние здоровья, но это скорее моральное истощение. У меня самого год назад был рубец на желудке, врачи предупреждали, что в любой момент может открыться язва. Из-за непонятного питания и стресса желудок начал болеть снова. У третьего и четвёртого помощников появилась сыпь на руках.
— А медикаменты на судне есть?
— Медикаменты практически все просрочены. Есть какие-то таблетки от температуры, крем для рук. Но оказать полноценную первую медицинскую помощь я не смогу.
Вся ответственность лежит на мне как на капитане, но у меня нет ни оборудования, ни нормальных лекарств. Если случится что-то серьёзное, мы окажемся в ловушке.
— Вам документы не вернули?
— Морякам вернули паспорта. Я месяц писал... и где-то две недели назад посольство сообщило, что египетские власти вернули документы. Помогло посольство или страховая компания — не знаю. Но мой паспорт так и не вернули. Чем это объясняется — непонятно. Меня назначили ответственным хранителем судна, но это не повод оставлять меня без документов. Я не уголовник, никаких претензий ко мне нет. Но паспорт остался у агента или в миграционной службе порта.