Осенью 2024 года, когда впервые заговорили о новой российской баллистической ракете средней дальности, все вспомнили о милом дворнике, который «шел по сельской местности к ближайшему орешнику за новою метлой» из мультфильма по стихотворению Эдуарда Успенского. А между тем есть минимум три значительных произведения русской поэзии, в которых упоминается название кустарника, вошедшее в мировой обиход из русского языка подобно словам «спутник», «самовар» и «матрешка».
1.Стихотворение Борис Пастернака «Орешник», написанное в революционном 1917 году, построено на созвучии со словом отрешение/отречение:
«Орешник тебя отрешает от дня,
И мшистые солнца ложатся с опушки
То решкой на плотное тленье пня,
То мутно-зеленым орлом на лягушку»,
Примерно такую картину рисует поэт, изображая рощу и безмолвный лес как место «лиловых топей угасших язычеств» наших предков-славян. Примечательно, что прогулка в лесу останется ключевой темой поэзии до последнего, в одном из предсмертных стихотворений Борис Леонидович повторит звучание, найденное им в юности, вновь услышит производимое ветром или ветвями протяжное и прятягательное «ш»:
И на деревьях в вышине
Потеют от тепла скворешни.
2. Посвященное гидроэлектростанции на реке Храми в Грузинской ССР стихотворение Николая Заболоцкого «Храмгэс» фиксирует мгновение, когда «от грохота (взрыва) дрогнули горы» и там, где ранее «волны в ущелье пробили проход» теперь «многотонный бетон пересек горловину», после чего «река, закипев у подземных ворот/Покатилась, бушуя, обратно в долину».
Орешник на фоне действия сил природы и человека, которые поэт считает равновеликими (иначе было нельзя, таковы были установки советской власти, мечтающей силой преобразовать природу) оказывается чем-то временным и наносным. Чем-то, что поступь созидания сметает, как крошки со стола. Что же дальше происходит с рекой, покоренной человеком? Наделенная чертами живого существа, она сметает всё на своем пути
Словно пойманный зверь, зарычала она,
Вырывая орешник, вздымая каменья,
Заливая печальных гробниц письмена,
Где давно позабытые спят поколенья…
3. Имя Владимира Набокова хотелось бы очистить от шлейфа «дела Эпштейна», вспомнив не только цитаты из «Лолиты» на телах несчастных девочек, похищенных американцем, но и собственно поэзию классика, среди которой легко находится пейзажный шедевр «Орешник и береза».
Тоску «о дальней родине» поэт-эмигрант в 1923 году, четыре года спустя после отъезда из России, выразил, живописуя образы «дерева греха» - орешника и «другого дерева», любимого по-настоящему и символизирующего родную землю.
Итак, есть
….развесистый орешник -
листвой изнеженной, как шелком, шелестит,
роскошным сумраком любви и лени льстит...
Остановись под ним, себялюбивый грешник!
И собственно русская береза:
…Близ дерева греха березу ты найдешь...
На озаренный дождь наряд ее похож,
ее жемчужный ствол - что облачко прямое…
Почему орешник плохо, а береза – хорошо, в рамках поэтического мира непонятно совершенно, но «я художник, я так вижу», что тут скажешь.
В 1923 году Владимир Владимирович жил в Германии, подумалось, может быть, Орешник/Лещина там произрастает, а береза – нет, и отсюда такое разделение. Но если верить Интернетам, в Германии и Австрии целые березовые рощи встречаются.