САНКТ-ПЕТЕРБУРГ, 16 окт — РИА Новости. Что оставит после себя наш век: смартфон, пейджер или картину, которую нарисовала нейросеть? Михаил Пиотровский не спешит назначать будущие ценности. Он вообще советует не торопиться — особенно там, где речь идет об искусстве. Первая часть его интервью РИА Новости была посвящена разрушенным культурным мостам, России и Западу, а также историческим событиям в Йемене, удивительно созвучным новым конфликтам. Во второй появляются неожиданные темы и герои: компьютерные игры, детективы и Дональд Трамп. А заодно выясняется, как сильно изменилась публика роскошного Эрмитажа.
— Новое поколение живет в мире очень быстрого контента. Что бы вы посоветовали молодым людям в первую очередь увидеть, узнать в Эрмитаже?
— TikTok и другие модные платформы — это все быстрые решения. Но решения в сфере больших данных только кажутся правильными: в Big Data среднее число работает, а в нормальной жизни — среднее часто как раз ничего не объясняет.
Все эти быстрые решения удобны, они как наркотик, но они сбивают нормальный ритм. Поэтому стоит помнить: читать надо медленно, думать надо медленно, в музей тоже надо ходить медленно и надолго.
А после этого можно снова идти, бегать, смотреть TikTok — что угодно.
Сейчас, кстати, происходит и реванш чтения: появляются книжные клубы, профильные выставки. Одни бестселлеры вполне нормально читать с экрана, а есть такие, которые хочется держать в руках. Главное — создавать для людей самые разные возможности. Заставить нельзя, можно показать.
И Эрмитаж сам работает с новыми форматами. Мы впервые показываем компьютерные игры как экспонаты. Есть, к примеру, популярная игра, которая использует визуальные образы советских детских книг. Это абсолютно современная вещь — и она уже становится музейным объектом.
— Как вы относитесь к тому, что искусство, созданное с помощью нейросетей, когда-нибудь окажется в музейном собрании?
— Мы много лет с этим работаем. Были большие выставки, были проекты, где человек выбирает алгоритм, а дальше получается самостоятельный результат. У этого есть перспектива.
Но в какой-то момент нам придется по-другому посмотреть на интеллектуальную собственность и авторство. То, что создается нейросетями, во многом ведь становится общественным достоянием.
В истории огромные периоды существовали без современного представления об индивидуальном авторстве. Гомер — во многом символическая фигура, у библейских текстов тоже нет привычной нам модели авторства.
Великое создается для человечества. Возможно, искусственный интеллект заставит нас снова всерьез обсудить эту идею.
Я, например, читаю детективы. Некоторые явно могли быть сделаны коллективом или при помощи ИИ (AI) — и ладно, если читать интересно. Происходит широкое производство нормальной культуры, и здесь идея автора, возможно, будет ослабевать.
— Вы читаете детективы?
— Конечно, читаю. Я все читаю.
— А какие любимые?
— Нет, этого я рассказывать, пожалуй, не буду (смеется).
— Эрмитаж хранит предметы, по которым мы судим о том, как жили люди до нас. Какие вещи через 100-200 лет будут характеризовать наше время?
— Мы сохраняем память и поэтому все время смотрим на современное искусство, собираем его, думаем, как сохранить эту современность. Но что именно останется главным символом нашего времени — посмотрим.
Сейчас наш век — это телефон. А раньше был пейджер, и мы думали, что он окончательно ушел. Но совсем недавно Биньямин Нетаньяху снова появился с пейджером и напомнил всем о нем. А история со взрывами пейджеров тоже заставила вспомнить, что у старой технологии есть свои особые свойства: через нее, например, сложнее подслушивать. Так что посмотрим, что останется — пейджер, iPhone или что-то еще.
— Кажется, что гости выходят из Эрмитажа другими людьми — с новыми знаниями, новыми впечатлениями…— Да, кстати, хочу по этому поводу вспомнить веселую историю одну — ее активно обсуждали недавно в прессе и соцсетях: правда ли, что Дональд Трамп скопировал в Вашингтоне для нового бального зала Белого дома наш Георгиевский зал (Большой Тронный зал Зимнего дворца. — Прим. ред.). Что частично, видимо, правда.
Он ведь любит роскошь, и наша русская роскошь, русский стиль пришлись ему по душе: золота чуть больше, чем надо, но не слишком много. Так что каждый, действительно, выносит отсюда свои впечатления, которые остаются надолго.
— Вот Трамп, получается, вышел из Эрмитажа другим человеком, запомнил русский стиль надолго. А изменилась ли публика за последние годы, по вашим наблюдениям?
— Изменилась, да. И в лучшую сторону! Толпы туристов — вот эти огромные организованные группы, из-за которых невозможно было спокойно походить по залам и все как следует рассмотреть, — они практически исчезли. А те, которые остались, мы распределили по времени, чтобы не было сразу слишком много людей.
И сейчас много гостей, которые приезжают сами, а не в рамках организованного тура. Приезжают с детьми, много пар, стало больше молодых посетителей. Они ходят и внимательно смотрят не только то, о чем написано в путеводителе, а что-то специальное, интересное лично им. То есть появилось больше возможностей для спокойного зрителя.
— А есть какая-то статистика по посетителям, кого больше?
— Точно могу сказать, что, по нашим данным, большая часть публики теперь — до 36 лет, а в Главном штабе Эрмитажа посетители еще моложе, они любят там гулять, там немного другая атмосфера. И еще цифры: женщин среди зрителей тоже большинство, около 60 процентов, но это как раз неудивительно.
Знаете, мне когда-то, еще несколько лет назад, говорили: смотрите, как много-много у вас китайцев, просто бум. А я отвечал: я видел китайцев, которые ходят в Прадо (музей в Мадриде), так вот — я хочу таких у нас! И представляете, сейчас у нас именно такие китайцы и другие иностранные туристы, которые ходили в Прадо. Ведь это более внимательный зритель.
С выставками мы пока не частим, у нас освободилось больше времени, чтобы заняться масштабной реставрацией произведений искусства.
Мы регулируем потоки, работаем до 20 часов, поменяли цены, сделали вечером вход дешевле.
— Такого раньше не было?
— Не было никогда. Вечером теперь можно к нам прийти — это непривычно, но для кого-то точно покажется удобным. Мы внимательно относимся к нашему новому зрителю, изучаем запросы. Это тот вдумчивый зритель, который нам всегда был нужен, к которому обращается все то, что мы делаем.